Скала и ручей - Татьяна Николаева

— Ну, продал свои камни, Ринат? — подняла взгляд Наран.

— Да. Руслан любит поломаться, но всегда берет.

— Оно и верно, — улыбнулась Наран, отчего ее глаза сделались похожими на щелки, а руки продолжали с удивительной для немолодой женщины силой полировать рог. — Я видела твои камни. Настоящее сокровище. В другой раз пойдешь в горы — принеси и старой Наран тоже. Мне и те, что посветлее, сойдут.

Ринат невольно улыбнулся. Старая хозяйка словно видела, что у него неспокойно на душе, и хотела поддержать, пускай даже просьбой. Именно поэтому он любил эту землю и никогда не верил сплетням из столицы о том, что местные жители забыли свое сердце в горах: сердце у них было самое настоящее, самое искреннее, и, быть может, именно горы им его и давали.

— Хорошо, ахатай [9]. Я принесу тебе самые темные аметисты.

* * *

[1] Боовы — жаренные в масле продолговатые кусочки теста, завернутые особым образом (в разных регионах есть разные традиции). В нашей кухне известны как «хворост»

[2] Хушуур — чебуреки с бараниной и говядиной. Уникальными их делает тонкое, хрустящее тесто с пузырьками воздуха.

[3] Банш — жареные пельмени.

[4] Тарак — кисломолочный напиток из коровьего, козьего, овечьего, верблюжьего и иногда ячьего молока.

[5] Салхитай-Газар — вымышленный топоним. В переводе с монгольского «Земля ветров»

[6] Айдас — страх (пер. с монгольского). Здесь — рогатый медведь, легендарное таежное чудовище.

[7] Тенге — денежная единица Казахстана. Здесь — немного измененная денежная система: тенге бывают золотые, серебряные, медные. 1 золотой тенге = 1000 серебряных = 1 000 000 медных.

[8] Хойд-Чулуу — вымышленный топоним, название горного массива (пер. — «северные скалы»)

[9] Ахатай — вежливое, доброе обращение к старшим (вроде «тетушка», «дядюшка»).

Глава 2

Столичные гости

Алая полоса прорезала небо от края до края и погасла, растворилась в синеве и золоте. Из-за каменных хребтов на Аршат сползала ночь, в долине темнело быстро, и вот уже в мягком летнем сумраке загорались огни, окна, фонарики прилавков и запоздалых туристов. Сезон походов вот-вот должен был начаться, и большинство путешествующих, желающих прикоснуться к древней культуре или совершить восхождения, приезжало в Салхитай-Газар во второй половине июля.

Местных жителей уже не удивляла привлекательность их земли. С одной стороны — море, с другой — горы, с третьей, за рекой Улай-Су — большая золотая пустыня. С мая по сентябрь в этих краях царило мягкое тепло, снег выпадал быстро и незаметно, укрывая горы и тайгу белой пеленой и делая их еще более холодными и неприступными. Но когда неприступность пугала? Смельчаков она лишь манит еще сильнее, призывая испытать себя на прочность, узнать собственный предел, а некоторых — и перешагнуть его, пересилить.

Хребет Хойд-Чулуу, по местным поверьям — гребень спящего дракона, простирался длинной дугой по северо-восточной границе над озером Халуун, соединяя ее с равнинной территорией Ороса и еще более высокогорным, маленьким государством Энитхэг. Часто в горные поселки неподалеку от границы, вроде Аршата, приезжали люди из второго: маленькие, смуглые и невероятно сильные и выносливые, они нанимались в проводники и носильщики для «белых туристов», продавали затейливые безделушки ручной работы на базарах, лечили местных с помощью ритуалов. Культуры Салхитай-Газар и Энитхэг давно смешались, переплелись так тесно, что трудно было отличить местную легенду от чужой, местные обряды и традиции от соседских.

Но, сколько бы ни прошло лет в тесном и дружном соседстве с чужеземцами, речь они свою сохраняли и берегли, как единственное достояние. Впрочем, сами они так не считали: бедна та земля, что ничего не родит, беден тот народ, что утратил собственную речь.

Среди узких, бесконечных рыночных рядов Ринату было тесно. Он не любил торговать за лотком, хотя в сезон это был отличный и легкий способ заработать, и приходил на рынок в поисках рассказов и новых историй из тайги.

— Амитофо, Ринат!

Он обернулся. Маленький, верткий чернявый горец махал рукой из-за пестрого лотка, белозубо улыбаясь. Они были знакомы давно: встретились в базовом лагере под вершиной Генерал, когда Ринат сам себе выдумал отпуск и отправился на восхождение, а караван шел через высокие перевалы из маленькой горной страны Энитхэг. Усмехнувшись, охотник свернул со своего ленивого маршрута, остановился.

— Амитофо, Марджани. Как торговля?

Торговец выложил на прилавок горсть украшений. В лучах заходящего солнца камни в маленьком, изящном ожерелье сверкнули чернильным синим, и Ринат на мгновение напрягся, но перед ним оказались не аметисты, а сапфиры: в горах Энитхэга добывали эти прекрасные синие камни, напоминающие одновременно и небо, и океан. Когда-то из своих давних экспедиций он привозил сапфировое ожерелье Тамаре, и оно удивительно шло к ее синим глазам. Тогда. много лет назад, у него еще была возможность делать ей щедрые подарки.

— А-а, — Марджани махнул рукой. — Никто не берет хороших вещей. Жемчуг берут, хрусталь берут, стекляшки всякие. Девушки украшения покупают. А настоящий камень — так…

— Камень надо понимать. Как и любую вещь. Может, он и украсит полку, но какой в этом смысл, если не знать, о чем он с тобой говорит?

— Ходил тут один дядька в костюме, — Марджани заговорщически наклонился, блеснув черными глазами, и зашептал прямо в ухо своему собеседнику: — Аметисты искал, про тебя спрашивал. Самого лучшего охотника спрашивал, и про тебя говорили.

— В костюме? — усмехнулся Ринат. — С часами дорогими?

Марджани пожал плечами.

— Часов не видал, но аметистов он купил разных… И хотел тебя найти. Так что удача тебе будет, Ринат, большой заказ! Теперь много кто ходит в тайгу. Зачастили охотники за камнями, да не у всех дар есть. Не только к камням, но и к жизни дар нужен, чтобы уметь ее сохранить. А ты, Ринат, хорошо за жизнь цепляешься. Крепко.

— Ладно, будет тебе льстить. Как дела дома?

Марджани опасливо оглянулся и заговорил громким шепотом:

— Дома страх, Ринат, ужас дома! Старшую дочку, Лаани, замуж выдавать надо, а приданого — горсть камней да десяток тенге. Мать с ног сбилась, ночами шьет, днем спит, дочь сама работать пошла, я нынче уехал, а Лаани сама за моим прилавком стоит. Разве ж это дело.

Немного подумав, охотник вынул из внутреннего кармана договор, что накануне получил от Руслана. Семь тысяч золотом были хорошей частью из всех денег, что ему удалось заработать, пока не начался сезон, но семья Марджани из