Рассвет русского царства. Книга 9 - Тимофей Грехов

По бокам от меня уже стояли Шуйский, Холмский, Григорий и оба Бледных. Я заметил, как глаза одного из новгородцев нервно бегают по лицам моих советников, на мгновение дольше задержавшись на фигуре Данилы Холмского. Знакомство со знаменитым полководцем явно не добавило им уверенности.

Старший из послов кашлянул, словно прочищая горло. Назвавшись Тимофеем Остафьевичем, он начал говорить. Он обещал щедрый выкуп, пуды серебра, отборные собольи меха, небывалые привилегии для купцов Москвы. Взамен они просили сущую малость, оставить всё, как было. Сохранить вечевой строй и знаменитые новгородские вольности.

Я слушал его, не меняя позы, а когда он закончил, задал один короткий вопрос:

— Вы готовы выдать Борецких? Марфу и ее сыновей?

В шатре повисла плотная тишина. Священник торопливо опустил взгляд в землю. Тимофей Остафьевич нахмурился.

— Великий Новгород своих детей на расправу не выдает, — с деланной гордостью выдавил он из себя.

Именно в эту секунду я понял одну простую вещь… Марфа всё еще держит их всех за горло. Страх перед ней внутри городских стен перевешивал страх перед моей армией. Когда же я прямо спросил о присоединении города к Москве, ответ оказался не менее абсурдным.

— Новгород вольный город испокон веков, и воля сия дарована Господом, — произнес боярин, гордо вздернув подбородок.

Внутри меня начала подниматься волна искреннего, незамутненного возмущения. Я сидел перед ними и до конца не верил своим ушам. Я только что разбил их передовое войско на берегах Шелони, практически уничтожил нанятых ими рыцарей, напичкав их чугуном и болтами, а они стоят здесь и диктуют условия? Да, они абсолютно не понимали реального положения дел.

Медленно поднявшись, я оперся о стол.

— Передайте вашему Вечу следующее, — сказал я с неприкрытой угрозой. — Когда стены Новгорода падут… а они падут, поверьте мне на слово, — я войду в ваш город. И если Борецких я там не найду, именно ваши головы повиснут на пиках вместо них. Каждого из вас пятерых. Я прослежу за этим лично.

Я выдержал паузу, наблюдая, как расширяются зрачки послов, и добавил.

— И шведа, Нильса Вассу, я тоже ищу. Надеюсь, вам хватит ума понять, что я не шучу. А теперь пошли вон.

Новгородцы спешно покинули шатёр. Священник на ходу мелко крестился дрожащими пальцами. Тимофей Остафьевич у самого выхода замер, полуобернулся, открыл рот, чтобы что-то сказать, но наткнулся на мой холодный взгляд и вышел наружу.

Холмский, дождавшись пока плотная ткань полога перестанет колыхаться, хмыкнул и потер подбородок.

— Жестко ты с ними, Дмитрий Григорьевич, — заметил он.

— Зато доходчиво, — ответил я. — Теперь побегут доносить. И страх пойдет впереди нас.

— Что с Борецкими делать хочешь? — спросил Хомлский. — Если с Марфой договориться, то с Новго…

В этот момент я поднял руку, перебивая Холмоского. Разумеется, я не собирался посвящать его в приказ, данный Марией Борисовной, какая участь уготована Борецким и всем их приспешникам.

— Они стоят за гибелью Ивана Васильевича. Я не Господь Бог прощать такое.

Холмский несколько секунд внимательно смотрел мне в глаза.

— Так тому и быть, — сказал он и вышел из шатра.

Я же несколько секунд смотрел на выход из шатра. Холмский… он был прямолинейный с друзьями и хитрый с врагами. И вроде бы это хорошее качество, но мне постоянно казалось, что он испытывает меня. Проверяет… но зачем, я пока не разобрался. Единственное, что мне приходило в голову, что он может вести свою игру, или же… у него просто характер такой.

Время покажет.

Утро четвертого маршевого дня.

Изучая местность, я отметил, что дорога становилась шире и ухоженнее, избавляя нас от постоянной необходимости вытаскивать увязшие обозные телеги. Однако попутные деревни выглядели пугающе пустыми. Двери домов распахнуты настежь, амбары выметены подчистую, ни одной живой души вокруг. Памятуя о прошлом горьком опыте, я строго-настрого запретил брать воду из деревенских колодцев. Питьевую воду мы пополняли только из быстрых лесных ручьев. Трогать постройки и заниматься вандализмом также было запрещено. Эти земли в скором времени станут принадлежать Москве, и плодить нищету на собственной территории я не намеревался.

На пятый день нашего продвижения к Новгороду начались странности. Семеро татарских соглядатаев, которых прислал Сайид, до этого момента вели себя тише воды, но вдруг резко оживились. Их старший с хитрющими раскосыми глазами, все чаще стал крутиться неподалеку от артиллерийского обоза. Он пытался заговаривать с моими пушкарями, задавал путаные, но весьма конкретные вопросы о составе пороха и способах литья.

А что взять со вчерашних мужиков, из которых я набрал пушкарей. Правильно, ни-че-го. Они только и рады поболтать. Благо, ничего, кроме того откуда они и что пушками и порохом занимаюсь я лично, они сказать не успели.

Семён, внимательно следивший за непрошеными гостями, вовремя пресек это любопытство. Он подошел ко мне во время короткого привала и доложил о происходящем.

Я немедля приказал привести старшего татарина. Когда степняк предстал передо мной, я не стал тратить время на вежливость.

— Ты здесь находишься, чтобы свою долю считать, а не мои секреты вынюхивать, — прошипел я, подбросил в руке нож и резко метнул в землю перед ним. — Еще раз увижу твоих людей рядом с моими орудиями, отправлю вас всех домой пешком. Без лошадей и без голов. Уяснил?

Татарин растянул тонкие губы в фальшивой улыбке, прижал руку к груди и низко поклонился, бормоча что-то о недоразумении. Он увел своих людей, но я прекрасно осознавал, что интерес степняков, это лишь первый звонок.

Шило в мешке не утаишь. Рано или поздно весть о разрушительной мощи московских пушек дойдет и до Большой Орды, и до Казанского ханства, и до ушей европейских монархов.

Вечером того же дня Ратмир подтвердил мои опасения. Сотник подошел к моему костру и, понизив голос, сообщил, что один из татар напрямую пытался купить у него два орудия. Причем цена, предложенная за чугунные стволы, состояла из такого количества золота, от которого у любого купца помутился бы рассудок.

— Передай им вежливый отказ, — распорядился я, поглаживая рукоять сабли. — И с этой ночи удвой, нет, утрой караулы вокруг всех телег с пушками.

Уйти далеко с орудиями они бы не смогли, масса чугуна не позволила бы им скрыться. И немного подумав, я предположил, что их план состоял в том, что я не обнаружу пропажи, пока войско не доберётся до Новгорода.