Вперед в прошлое 17 - Денис Ратманов

— Никогда не думала, что человек может в принципе так вспотеть. Фу-фу-фу. Сменку не взяла.

Она подошла к Алисе, что-то шепнула, та шевельнула ноздрями и покачала головой. Видимо, подтвердила, что нет запаха пота. Вот если бы не искупались, тогда точно был бы.

Уходя, я поглядывал на резвящихся на пригорке доберманов. Одна из самых безбашенных пород, и вот так их отпускать! Надо предупредить дрэка, чтобы за детьми присматривали и не случилось беды.

Когда вышли на трассу, Памфилов прищурился, поднес ладонь к глазам, глядя в сторону холма, где был дом Лихолетовой.

— Опа, а там не Сратосфера… Пардоньте, Любовь наша караулит жениха?

— Твою ж, — проворчала Гаечка, шагающая рядом со мной. — Говорили же ей, чтобы не приходила!

Я посмотрел, куда и они. Да, точно, Любка, и опять в Наташкином платье. Надеюсь, она его постирала, а то москвичи от ее запаха разбегутся. Увидела нас, двинулась навстречу, размахивая руками. Илья предложил:

— Посадил бы ты ее на постеры на какой-нибудь остановке, она нас задолбает, а тебя в первую очередь.

— Это я постеры продаю! – рявкнул Мановар. – Ни фига!

— Отдайте ей Пугачевых с Долиными и прочих Леонтьевых, — посоветовал Илья.

— Вариант, — согласился Мановар и добавил виновато: — А то мне стыдно их вывешивать. Хоть тетки и покупают… но стыдно. Особенно — за петуха этого в колготках, как у шлюхи.

Мы остановились перед воротами в школу, дожидаясь Желткову. По-хорошему, ее домой бы отправить, но обидится ведь. С простейшими задачами она справляется нормально. Попрошу ее просто в стороне постоять и не вмешиваться…

По мере того, как Любка приближалась, движения ее становились все более угловатыми. Когда подошла, глаза ее блестели от слез. Она даже претензию выкатить толком не смогла, судорожно хватала ртом воздух. Наконец выдала:

— Вы… вы специально, да? Сказали – дела. Важные, а сами… сами – на море.

— Ты зачем за нами шпионишь? – вкрадчиво спросила Гаечка.

— Я не шпи… шпи… Я думала, мы друзья… Об… обманули!

Илья посмотрел-послушал и сказал:

— Хорошо, Люба, пойдем с нами, посмотришь. Только, пожалуйста, ничего не делай и никуда не лезь. Мы проводим просветительскую работу среди москвичей. Показывали им тренировку, вспотели, побежали ополоснуться, сейчас возвращаемся…

— И пойду! – вскинула голову Любка и зашагала первой.

Позади идущий Памфилов напел марш Мендельсона, который перешел то ли в похоронный марш, то ли в имперский из «Звездных войн».

На площадке были только взрослые, детей погнали ужинать. Тут же вился Чума, который то ли поел быстрее всех, то ли решил ужин пропустить. Гаечка забрала у Илоны Анатольевны сумку, достала оттуда тетрадь, куда будет записывать желающих. Такую же отдала Тимофею и Наге. Алиса подошла к ней и рассказала про мужика с агрессивными доберманами, учительница покачала головой и обратилась к директору:

— Геннадий Константинович, вы слышали?

— Все слышали, — сказал отец Лекса-крепыша. – Я расскажу нашим учителям… то есть воспитателям. А сам, если его встречу, попрошу надеть псам намордники.

— Вряд ли послушает, — вздохнул я. – Это люди виноваты, что бегают, кричат, собачек провоцируют, у таких людей их питомцы – самые умные и неагрессивные в мире.

Чума вился вокруг тренера, но тот отмахнулся от него, как от овода. Тогда он стал надоедать Тимофею, поглядывая в сторону школы, не идут ли его соседи по спальне. Тимофей его усердно игнорировал, и он переметнулся ко мне, но и тут не нашел взаимопонимания, переместился к Любке, сидящей на крайней покрышке возле площадки для прыжков в длину.

Желткова испугалась, втянула голову в плечи, но он явно не обзываться к ней подошел. Расправил плечи, раздулся, пригладил упавший на глаза чуб – ну настоящий жених! Любка сжалась, не веря, что он не будет ее третировать, но Юрка только ходил вокруг, как брачующийся голубь. Протянул ей что-то, она мотнула головой. Он настаивал, тогда она осторожно, двумя пальцами что-то достала и кинула в рот, начала жевать.

Чума надул пузырь жвачки, который залепил ему лицо. Любка рассмеялась и надула пузырь поменьше. Чума дал ей еще жвачку, и теперь они соревновались в надувании пузырей. Закончилось тем, что, лопнув, жвачка заклеила чуб – Любка хохотала так, что чуть не упала. Нашла брата по разуму — хорошо.

Образовавшийся за спиной Памфилов толкнул меня в бок, кивнул на Любку:

— Гля, тебе невеста изменяет. Ты должен вызвать Чуму на дуэль.

Усмехнувшись, я сказал:

— Дракон в лице меня вознаградит рыцаря, который умыкнет у меня принцессу.

— А сколько дашь? Золотом, самоцветами? – Памфилов протянул руку. – Я готов.

— Поздно. Ты ради денег будешь умыкать, а Юрка – от чистого сердца. Видишь, взаимопонимание у них.

— Мир да любовь, — промурлыкала Гаечка. – Вон, москвичи идут. Пора.

Первыми подошли младшие отряды – стеснительные, угловатые, смешливые мальчишки и фигуристые девочки, некоторые такие, что хоть замуж выдавай. Группа из шести мальчишек толкалась в стороне, но они боялись. Решиться им помогла Илона Анатольевна: подошла с тыла и погнала к нам, как хищник — стаю уточек-поганок. Четверо убежали, двое подошли. Тощий, похожий на Буратино парень украдкой показал трусишкам средний палец.

Гаечка с важным видом раскрыла тетрадь и принялась их записывать.

Четверка трусов так и осталась в стороне, они засовещались, и к смельчакам направился самый рослый парень. Дело сдвинулось с мертвой точки, и вскоре выстроилась очередь из младших. Старшим, видимо, накрывали на стол позже, вон, Чумаков исчез, оставив задумчивую Любку в одиночестве. Она надувала и лопала пузыри из жвачки, лениво поглядывая по сторонам.

Я переместился к тренеру, мне предстояло формировать группы, исходя из физподготовки претендентов. Нага Амзатович, видимо, заканчивал физвос, потому что не просто заставлял ребят отжиматься, но и вовремя отсеивал тех, кто не тянет, оценивал технику, а потом щупал пульс.

Сначала я думал, что групп будет две: сильные и слабые, но как-то упустил из вида освобожденных от физкультуры по болезни. У одного паренька врожденный порок сердца, у второго был перелом позвоночника, и нельзя делать резкие движения, у третьего, четвертого и пятого – зрение, шестой после аппендицита.

Нага почесал ручкой переносицу и сказал мне шепотом:

— Нужно потом опросить остальных, если у кого-то близорукость или другие болезни глаз, им боксом заниматься категорически противопоказано, зрение может ухудшиться.

— Понял,