Никто не умрёт - Александр Сергеевич Пелевин

Вечером он принял решение напиться так, чтобы черти в аду вешались на собственных хвостах.

Гладко побрился, надел лучший костюм, выбрал самый дерзкий, вызывающий галстук с узорами из Кандинского, прилизал волосы и вызвал такси в центр.

Город сиял разноцветными украшениями, завывал декабрьским ветром, падал снежными хлопьями на лицо, по тротуару бежали с подарками люди, ведь до Нового года осталось всего два дня – тоже мне, нашла, дура, время для расставания! – но ничего, лишь бы не встретить её случайно в каком-нибудь баре, и поэтому надо выбирать места малознакомые, где они никогда не бывали вместе, и напиваться одному, непременно одному – таков закон.

В первом баре он хлопнул немедленно торфяного виски, запив крепким молочным стаутом. Тут же повторил. Захмелев через полчаса, он пожаловался бармену, что его бросила девушка, дал на чай и пошёл к другому заведению.

В следующем кабаке было шумно и людно. Немиров оглядел посетителей на предмет отсутствия знакомых лиц, сел за единственный свободный столик и попросил себе виски со льдом и колой.

Снова дал на чай и пошёл дальше.

В третьем баре он засел надолго. К его удовольствию, тут было тихо, с мягким уютным светом и красными занавесками, а из-за стойки играл какой-то новомодный лоу-фай, и тут он окончательно расслабился, расстегнул первую пуговицу рубашки, ослабил галстук и в голос расплакался.

И заказал сразу бутылку виски.

Это была ужасная ночь: пьяная, беспросветная, мотающая из стороны в сторону, грязная и мутная, как глаза покойника. Внутри болело и ревело, и что-то постоянно мешало дышать, будто нож засунули под ребро, будто надели на голову чёрный мешок. Немиров шатался по диким улицам Петербурга, писал стыдные письма знакомым, кому-то звонил, кричал чьё-то имя, узнавал каких-то друзей или врагов у случайных баров, падал в сугробы, поднимался и снова падал.

«Ненавижу, ненавижу, ненавижу этот Новый год», – эта мысль билась внутри головы прямо в такт стучащим зубам, и он снова заходил в какие-то бары, глотал палёную чёрную муть, от которой потом блевал прямо в снег, и опять пил…

Никита проснулся у себя дома, когда уже вновь стемнело. Первая мысль, ворвавшаяся в мутное похмельное безвременье, стукнула в мозг: «Что же я вчера натворил?»

Дрожащими пальцами нащупал телефон, стал лихорадочно смотреть, что и кому за это время написал. Просмотрел первые несколько сообщений и смачно выругался. Нет, это лучше посмотреть потом. Кажется, придётся долго извиняться перед всеми…

Он понял, что завалился в кровать где-то уже под утро, прямо в рубашке и брюках. Повезло, что попал домой.

Шатаясь, прошёл в кухню, налил из крана воды, выпил жадными глотками и сел за стол, обхватив руками голову.

Загорелся экран телефона, заиграл звонок.

Это зачем-то звонил Родион Волков, старый приятель, с которым не общались, наверное, месяца два. Он слишком не вписывался в его художественную тусовку. И понятно почему: на аватаре, который высветился во время звонка, Родион стоял в камуфляже и с автоматом у дорожной таблички с надписью «Гловайськ». На этом фото он выглядел здоровым, плечистым, с налысо обритой головой и ехидной улыбкой. На руке его красовался алый шеврон с чёрной лимонкой в белом круге.

Познакомились они в прошлом году и быстро сошлись на почве полной непохожести Волкова на тусовку, которая окружала Немирова. Довольно скоро он стал одним из немногих друзей, с которыми можно вести себя по-настоящему откровенно, а не корчить не пойми что. Только Волков мог (и, главное, умел) подколоть по любому поводу максимально жёстко, но всегда по делу, а потому простительно. Именно к Родиону можно было обратиться, когда становилось по-настоящему плохо.

И по этому звонку Немиров тотчас понял: значит, ночью писал ему. Или того хуже – звонил. Чувство оглушительного стыда усилилось стократ.

Немиров поднял трубку, пролепетал непослушными губами:

– Да!.. Алло… Привет…

Голос на той стороне звучал бодро и весело.

– Позор пьянице и дебоширу Немирову! Привет! Как самочувствие?

– В смысле… Я тебе что, вчера…

– Я тебя давно в таком состоянии не помню. Ты всю ночь звал меня бухать. Я отвечал, что не пью. Проходило десять минут, и ты снова звал меня бухать. И так раз десять. Ты что, не помнишь, как я приехал в три часа ночи и отвёз тебя домой на машине?

– Твою мать… – Немиров ударил себя ладонью по лицу. – Так и знал.

– Да ничего, такое случается. Не каждый день тёлки бросают. Ты, это… Чаю попей, поешь как следует. Твой галстук у меня, кстати.

– Извини, пожалуйста.

Немиров ничего не помнил.

– Бывает. Слушай, помнишь, мы с тобой ещё полгода назад, до твоей встречи с этой… Тёрли, что ты вроде был не против как-нибудь в Донбасс сгонять. Желание ещё есть?

– Есть, – машинально ответил Немиров.

– Тогда приводи себя в порядок и не бухай хотя бы сегодня. Я выезжаю первого января. Посмотришь всё своими глазами, вдохновения наберёшься, развеешься.

– Хорошо. Денег каких надо?

– На бензин скинешься. Поможешь баулы с гуманитаркой таскать. А… и вытрешь блевотину с моего сиденья.

– Что?.. Я…

Немирову захотелось удавиться.

– Да я шучу. Ты только пальто себе заблевал. Давай, приходи в себя. Жить будем у легендарного ополченца Хвоста. Я тебя с ним познакомлю. Уверен, подружитесь.

Глава вторая

Когда вдалеке стихло жужжание дрона, Немиров поднял голову и осмотрелся. Он понял, что надо срочно соображать, что делать: оставаться на одном месте смертельно опасно. Надо куда-то двигаться. Очевидно, в сторону перевалочного пункта, откуда они выезжали. Иначе – смерть. Но куда двигаться? Как? Над дорогой летают «птицы».

Дрожали коленки, не слушались пальцы, сбивчивое дыхание срывалось в кашель.

На дороге догорала перевёрнутая «буханка», мёртвый Хвост всё так же лежал, глядя в никуда кукольными глазами, и всё так же был бездвижен убитый водитель.

Немиров вновь попытался вспомнить, что же такого важного сказал ему Хвост за несколько секунд до взрыва, но никак не получалось.

Тогда он стал лихорадочно вспоминать, чему его учили.

Военные рассказывали, что на АБС ни в коем случае нельзя прогуливаться в светлое время суток по «открытке». Либо отсиживаться в кустах, либо бежать. Только так.

Вспомнил, как говорили штурмовики, которым они с Хвостом пару дней назад подвозили генераторы: не ставил – не снимай; не клал – не поднимай; где встал, там и поссал.

Справедливо.

– Угораздило же… – проговорил он пересохшими губами.

Понял, что без воды он далеко не уйдёт. Осторожно огляделся, рванул в сторону перевёрнутой на бок машины – снова мимо мёртвого Хвоста, стараясь не глядеть на