Адмирал Империи – 64 - Дмитрий Николаевич Коровников

Адмирал — паша Бозкурт, услышав слова Хромцовой, неожиданно встал. Не резко — а так, как встаёт человек, у которого болит бедро. Осман опёрся ладонью о подлокотник кресла, постоял секунду и шагнул к тактическому столу. «Морпехи» Ермолова напряглись — у двух из них стволы автоматически развернулись в сторону пленного, — но капитан поднял руку, и стволы снова опустились.

— Контр-адмирал. Вице-адмирал. Если разрешите…

— Что ещё? — отрезала Хромцова на полтона жёстче, продолжая испытывать к своему недавнему противнику особые чувства, которые Агриппина Ивановна никогда не умела скрывать.

— Мне нужен доступ к внутренней частоте корабля. Расчёты башен главного и среднего калибра отрезаны от мостика с момента вашего абордажа. Они до сих пор от меня не получали приказов и бездействуют.

— И что с того? — не поняла Агриппина Ивановна.

Я посмотрел на старика и в отличие от Хромцовой всё понял.

— Адмирал-паша, — сказал я. — Это же будет огонь по османским кораблям. Вы это понимаете?

— Это будет огонь по кораблям, ослушавшимся приказа своего командующего и пытающимся добраться до моего флагмана, явно не с целью освободить из вашего плена…

Я полностью согласен в том, что Рейсу вы живым не нужны, — кивнул я. — Но, всё же, это огонь по своим.

— Перед теми, кого вы называете «своими» я уже четыре часа как предатель. Ничего нового я не сделаю — только подтвержу. И, возможно, уменьшу количество тех, кто погибнет напрасно. С обеих сторон.

Хромцова всё это время молчала, видимо, сильно удивлённая происходящим. На пульте Забелина тонко запищал ещё один индикатор — очередной таран по несчастному «Норд Адлеру», по сцепке.

— Капитан Забелин, — наконец произнесла она, переварив информацию. — Откройте адмиралу-паше внутреннюю сеть. Без записи. «Морпехи» рядом, оружие — снять с предохранителя. — И уже повернувшись к Бозкурту: — Надеюсь, вы понимаете, что если хотя бы один расчёт даст огонь не туда, куда следует — последней, кто успеет нажать спуск, буду я. И первый, по кому я выстрелю, — будете вы.

Бозкурт, улыбнувшись, коротко кивнул:

— Справедливо, ханым.

Забелин включил гарнитуру, проверил уровень и протянул её адмиралу-паше. Бозкурт принял её свободной рукой и поднёс к губам. С полсекунды он постоял так — белая борода неподвижна, глаза чуть прикрыты, как у человека перед тем, как нырнуть в бездну. Потом нажал клавишу и заговорил.

Говорил осман медленно, с интонацией человека, которому больше нечего доказывать. Обращение поимённо к каждому старшему артиллерийского расчёта, короткое объяснение, приказ, пауза, ещё одно слово — похожее на прощание. Мы с Хромцовой даже забыли, что нам нужно возвращаться на свои корабли.

Это длилось пару минут — дольше, чем я ожидал. На середине Бозкурт прикрыл глаза совсем, будто слушал чужие ответы, или собственное прошлое, или то и другое одновременно, — и не открыл их до конца. Когда отнял гарнитуру от губ, веки адмирал поднял неохотно — так, как поднимает их человек, проснувшийся в чужом мире.

— Башни три, шесть и девять, — произнёс он уже по общему, восстановленному каналу связи. — Главный калибр. Огонь — по галерам 5-ой «линейной» дивизии. — Затем, старик повернулся к нам, как бы объясняя. — Командиры расчётов — двадцать пять лет служат под моим флагом. Они сделают так, как я скажу.

Агриппина Ивановна кивнула Забелину. Тот передал артиллеристу, временно посаженному с «Паллады» к чужому пульту: «Цели — галеры. Три башни среднего калибра активированы». Артиллерист отозвался коротким «есть» — и через секунду «Султан Баязид» вздрогнул всей своей массой.

Спарка главного калибра и остальные орудия османского флагмана, имеющие возможность вести огонь, выплеснули плазму в собственные галеры. Шестая башня и главный калибр захватили ближайшую к себе: заряд лёг в нос корабля, заходившего в «Норд Адлер», и нападавшего буквально за пару секунд разорвало надвое. Третья башня нашла галеру, устремившуюся к «Гангуту» — попала в боковую секцию, лишила маневровых; галера прошла мимо борта, едва задев его, и ушла в дрейф. Девятая ударила в борт ещё одной — задела корпус, на котором уже вспыхнул разгерметизированный отсек.

Одна галера была уничтожена. Две выведены из строя.

Эфир взвыл.

— «Барбарос Хайреддин» — всему флоту! — Керем Рейс на этот раз вышел открытым каналом, чтобы слышали все. — Видите⁈ Вот доказательство! Адмирал-паша Бозкурт стреляет из стволов султанского флагмана по османским кораблям! По нашим людям! Я предупреждал — он предал султана!

Бозкурт принял гарнитуру у Забелина обратно и нажал клавишу общего канала. Когда заговорил, голос был тяжёлый, медленный, с тем акцентом, который у пожилых людей становится глубже, когда они говорят серьёзно:

— Адмирал-паша Рейс. Я стреляю по отступникам. Эти галеры — твой инструмент, а не флот султана. Мой флот стоит сейчас в стороне под предводительством Гелена и Сахи-Давуда. И не двинулся с места ни на километр.

— Ты убил наших людей! Мерзавец!

— Я лишь защищаюсь, — хладнокровно ответил Ясин Бозкурт. — Ты их послал — ты их и убил. Не я.

— Это разговор труса и предателя! Прячешься за остовами кораблей гяуров.

— Я прячусь за слово, которое дал. А ты своё слово продал. У тебя его больше нет.

— Я дал слово султану!

— Султану твоё слово передал Граус. С двух сторон: сначала тебе, потом султану. Ты — слуга Грауса, а не султана, Рейс. И теперь это знает каждый.

— Старик, ты бредишь! Я новый командующий Южным космофлотом!

— Ты — никто, Рейс!

Эфир ненадолго смолк: похоже, адмирал-паша Рейс отключил микрофон, чтобы не выдать своих эмоций, что рвались наружу. Когда включил снова, его голос уже не сворачивался в слова — а рвался:

— Всем абордажным группам. Готовность номер один. «Султан Баязид» — подлежит немедленной зачистке. Адмирала-пашу Бозкурта — взять. Если живым нельзя — мёртвым. Параллельно — взлом и абордаж русских флагманов. Через десять минут — штурм по всем точкам.

Канал отключился.

Вице-адмирал Хромцова повернулась ко мне. Я повернулся к ней

— Всё, игры кончились. У нас десять минут, — сказала она. — Я на чужом мостике помирать не собираюсь, Александр Иванович.

— Как и я.

Теперь точно пора возвращаться. Я посмотрел на «Афину» в проекции горящей в центре отсека тактической карты — на её пробитый, дымящийся борт у кормы «Баязида». Жила, Деревянко, «морпехи» Дорохова, лица и имена членов экипажа, которые я держал в голове как личный архив. Хромцова точно также смотрела в этот момент на «Палладу» — на свой корабль, на свою семью на нижней палубе, на Забелина, который должен был вернуться с ней.

Я почему-то подумал о Таисии. Это же вообще-то её корабль. Я командую им только