Рассвет русского царства. Книга 10 - Тимофей Грехов

— Улаааа! — закричала Анфиса, и я подхватил её на руки. После чего подошёл к Алёне.

— А чего это ты плакала? — спросил я. — Гонца же специально послал. Разве он не передал тебе, что я живой, целый и скоро буду.

— Дурак ты, — всхлипнула она и врезалась мне в грудь. — Я тут чуть с ума не сошла, пока ждала. Хорошо хоть догадался гонца послать.

— Ну, извини, — сказал я. — Но так было надо.

— Да я всё понимаю… но поделать с собой ничего не могу.

Я обнял самых дорогих мне людей и вошёл вместе с ними в дом.

* * *

Праздновать особо не стали. Собрались ближниками в узком кругу, истопили баню, посидели, по чарке выпили. Все были уставшие, всё-таки день выдался богатым на события.

А уже утром татар погнали на работы. Десятники, что я к ним приставил, доложили, что нескольким пришлось объяснить кнутом, кем теперь татары являются, и что с ними будет за неповиновение, в итоге все работали исправно. А куда им деваться-то…

* * *

Через два дня вернулись Григорий и Семён.

Я встретил их во дворе. Отец слез с коня и, обнявшись, мы прошли в горницу. Нува тут же собрала на стол, и пока Григорий и Семен кушали я не лез с расспросами. Видел, что устали… но когда отодвинули миски, я уже не вытерпел.

— Ну-у, рассказывайте.

— Мария Борисовна гонцов разослала по всей Руси, — начал Григорий. — Сказала, что помощь придёт, как только дороги встанут и как только разведчики доложат, что Большая Орда границу пересекла.

— Хорошо, — кивнул я. — А что по пушкам и пороху?

— Всё будет, — тут же ответил Григорий. — В этом вопросе Мария Борисовна проблем не создаст. Велела дьякам списки готовить.

— Ещё лучше, — я выдохнул, но видел, что это было ещё не всё, что мне должны были сообщить Григорий и Семен. — Что ещё? — спросил я у Григория. — Почему ты отводишь взгляд?

Григорий замялся.

— Она сказала, что сама приедет. Будет личным примером показывать, что не прячется за спинами мужей.

Я моргнул.

— В смысле — приедет? Сюда?

— Сюда. К нам.

— Блин, — выругался я. — Отец, её что, никак переубедить не получилось?

Семён подался вперёд.

— Дмитрий, ты сам-то это представляешь? Кто мы такие, чтобы Великой княгине советовать куда ей ехать, а куда нет?

— Да понимаю я… — сказал я. — А Шуйский там был?

— Был, — ответил Григорий.

— И что он сказал? Отец, почему из тебя надо каждое слово клещами вытаскивать?

— Князь Шуйский сказал, что это хорошая идея, — мрачно произнёс Григорий.

— Пиздец, — вырвалось у меня. — Просто пиздец. Он что, совсем с ума сошёл…

У меня не было слов. Я пытался сказать что-то внятное, но так хотелось сматериться ещё жёстче…

— «Шуйский, сука… алкаш проклятый! А то, что княгиня посреди войны на дороге окажется, где ещё придётся думать о сохранности её тушки… И ведь если с ней что-то случится… Так ещё и Алёна уже на сносях будет, а тут лишний повод понервничать…»

Но поделать уже было нечего. Зима приближалась…

* * *

Колокол ударил среди ночи. И я подскочил, разбудив Алёну.

— Лежи, — сказал я. — Лежи, я разберусь.

Натягивая штаны и сапоги, я выскочил в сени. Алёна приподнялась, держась за живот.

— Дима, что там?

— Не знаю пока. Колокол ударил… в общем, как разберусь, отправлю к тебе вестового. А ты лежи, не вставай и Нуву позови, чтобы вестового встретила.

На крыльце я столкнулся с Воиславом. Сегодня была его очередь дежурить.

— Рассказывай, — сказал я.

— Татары, Дмитрий… Замок в амбаре сбили и два десятка побежали к воротам, на караул кинулись.

— Прорвались?

— Нет, посекли всех на подходе.

— Ну и слава Богу, — сказал я. — А чего тогда лица на тебе нет?

Богдан замялся. И этот взгляд в сторону мне не понравился.

— Севу зацепили, Дмитрий. Он у амбара в карауле стоял. Дрыном* (отдалённо похож на биту, только кустарного производства) ему по голове очень крепко прилетело.

— «Блядь, — выругался я. — Только этого не хватало».

— Где он?

— К Варлааму в дом отнесли, там Фёдор уже с ним.

— Коня мне.

* * *

Искра шла резво, я почти не правил. У дома Варлаама уже толпился народ с факелами в руках. Я скинул поводья на руки уже прибывшему на шум Богдану, тут же забежал внутрь, держа саквояж.

В горнице горели три свечи. Сева лежал на длинном столе, под голову подсунут свёрнутый тулуп. Фёдор стоял рядом с тазиком, Матвей держал тряпицу.

— Отойдите, — сказал я.

Наклонился, прислушался… дышит. Вдох, пауза дольше нужного, выдох. Приподнял веки. Левый зрачок — точка, правый расплылся почти на всю радужку.

— «Гематома, — пронеслась у меня мысль. — Внутричерепная. Если бы большая, уже не дышал бы. А если давление пойдёт вверх…»

Я надавил пальцами на грудину. Сева чуть застонал, пальцы правой руки дрогнули. Левая же рука лежала, как чужая.

— Сева, — позвал я. — Сева, открой глаза. Слышишь меня?

Но он не откликнулся.

— Холодную тряпку на голову. Матвей, таз ближе. Голову поверни набок, аккуратно. Если рвать будет, чтоб не захлебнулся.

— Понял, — сказал Матвей.

Я считал пульс. Сорок шесть. Через минуту сорок два. Потом сорок.

В этот момент скрипнула дверь.

— Дима…

— Уйди отсюда, — не оборачиваясь, бросил я. — Прошу… уйди.

Григорий постоял немного, но он всё понял…

Я делал, что мог. Холод на голову, поворот головы, считал пульс, слушал дыхание.

— «Был бы у меня рентген, хоть самый паршивый, — думал я, — хоть понять, с какой стороны давит, насколько глубоко…»

Дверь снова скрипнула и на пороге оказался Семен.

— Дмитрий, тебе лучше выйти.

— Что случилось? Я тут больше нужен.

— Там твой отец. Тебе лучше выйти, — повторил он.

По его голосу я понял, что происходит что-то плохое.

— Матвей, — сказал я. — Голову набок. Пульс считай. Если упадёт ниже тридцати или дыхание собьётся, Инну посылай за мной.

— Понял, Дмитрий.

* * *

До амбара я буквально бежал.

Татары стояли на коленях вдоль длинной стены. И возле каждого проходили дружинники с ножом. Многие уже лежали, схватившись за ноги, стонали от боли

— Стой! — заорал я ещё на бегу. — Отец, стой!

Григорий обернулся.

— Чего тебе?

— Стой, я сказал. Севку зацепили, я понимаю. Зачинщиков повесим, я и слова не скажу. Но остальных-то зачем? Чтоб не бегали больше?

Я обвёл взглядом тех, кто уже лежал. Четыре десятка, может, больше. Всем перерезали ахилл.

— Отец, это неправильно, — сказал я.

— Это будет им уроком за Севу…

— Сева ещё