Рассвет русского царства. Книга 10 - Тимофей Грехов

— Пока жив!

— Так какого хрена ты творишь! — сблизился я с ним.

Мы орали друг на друга в голос, чего я от себя и Григория никак не ожидал.

И в какой-то момент к нам подбежала Инна.

Подбежала, схватила меня за рукав, и встретившись со мной взглядом опустила глаза.

— Дмитрий… — Я уже знал, что услышу. — Севы нет больше с нами.

Я стоял и смотрел на отца, а он смотрел на меня. Между нами — татары на коленях и кровь, которая уже схватывалась на морозе.

— Господи, — сказал я. — Как же так…

В голове стало пусто. Только что был дома, спал рядом с Алёной. Ещё недавно радовался, что взяли триста сабель без потерь. А тут мальчишка, с которым под одной крышей жил, кашу из одной миски ел. Я ему обещал, что втрое строже спрашивать буду, но и помогу, если попросит…

Я подошёл к Григорию и просто обнял его. Не сразу, но он обнял в ответ.

— Прости, — сказал я ему. — Может, ты прав. Но это не по-христиански, отец. Мы не звери, чтобы так делать.

— Может, ты прав, сын, — севшим голосом ответил он. — Но, когда ты будешь терять своих детей, возможно, ты меня поймёшь. А сейчас права такого у тебя нет.

Я кивнул. Что я мог сказать.

Григорий повернулся, пошёл прочь. Я двинулся следом за ним. Просто боялся оставлять его в таком состоянии.

— Ты куда? — спросил я.

— К Глафире.

* * *

Мы шли молча. Я думал, какие слова подобрать… и понимал, что таких слов просто не существует.

Вот только Глафира уже стояла на крыльце. Кто-то добежал раньше нас, и сказал, что Сева ранен. Она увидела наши лица и осела на ступеньку. Материнское сердце… его не обманешь. Послышался всхлип, и она зарыдала.

Григорий молча подошёл и, сев рядом, обнял её. И у него по щекам пошли слёзы. У отца…

Я первый раз в жизни видел, как он плачет. И из моих глаз тоже потекли слёзы.

В этот момент открылась дверь, и на пороге оказалась Ива. Она была одета… видимо собиралась догонять мать. Но увидев нас, она изменилась в лице, закричала.

— Неееет! Только не мой брат!

Я подошёл, обнял её, и она тут же вжалась в моё плечо.

— Прости, — сказал я. — Севы больше нет.

— Но ты же всё можешь! — она отстранилась, посмотрела мне в глаза. — Ты всех лечишь, попроси Бога…

— Прости, Ива. Не всё…

Глава 3

Утром, когда открыл глаза, сразу понял, что произошедшее ночью мне не приснилось. А очень хотелось, чтобы было наоборот.

Алёна лежала рядом и тоже не спала. Смотрела куда-то в сторону, но увидев, что я проснулся, повернулась ко мне. И мы несколько минут просто молча друг на друга смотрели.

Слова… они словно сейчас были лишние.

— Давай вставать, — наконец сказала я. — Сегодня будет тяжёлый день.

— Давай, — тяжело вздохнув ответил она.

Мы прошли в горницу, и Нува без слов поставила на стол кружки с травяным взваром и по жареному яйцу. Все в доме знали, что произошло… более того, уверен, уже весь Курмыш знает о гибели Севы.

— Дим, — Алёна отложила ложку, — я, наверное, с детьми к Глафире пойду. Думаю, ей моя поддержка сейчас нужна.

Я немного подумал.

— А зачем детей-то туда тащить? Думаешь, им приятно будет на слёзы смотреть?

Алёна посмотрела на меня серьёзно.

— Они хоть и маленькие, но смерть всегда рядом с нами ходит. Да и не поймут они сейчас ещё ничего толком. Я их к Иве отправлю, ей сейчас одной тяжко. Может, дети её немного растрясут, да и за Иваном присмотреть надо будет.

— Хорошо, — не став спорить, ответил я.

* * *

Когда мы вышли на крыльцо, у ступеней уже стоял Лёва.

— А ты чего не заходишь? — спросил я.

— Слышал, что ты уже выходишь, не стал на пороге толкаться.

— Ясно. С чем пришёл?

— Меня Григорий прислал. Просил, чтобы ты сразу к воротам новой крепости шёл. Вешать будем восьмерых, что ночью в побег пошли.

Спорить было не о чем. Их судьба ещё ночью была решена, у амбара, когда я орал на Григория, а он резал татарам жилы. Всего пошло в побег двадцать человек. Двенадцать полегли на месте, а восьмерых взяли живыми.

— Алён, я… — повернулся я к жене.

— Иди, я к Глафире, там детей оставлю, под приглядом Нувы. — Сказав это, Алёна сделала паузу. — Наверняка Глафира и Ива придут посмотреть на нехристей.

— Наверняка, — и, повернувшись к Леве, сказал: — Ладно, пошли, закончим с этим делом побыстрее.

* * *

Через полчаса Богдан с дружинниками подняли татар из подклета. Связанных, со скрученными за спиной руками. Кто на ногах ещё держался, кого волокли.

Я поднялся на стену.

Народ внизу уже стоял. Баб было тьма, мужики хмурые, кто-то даже мальцов притащил. Я бы за такое лично крапивой выпорол, но сейчас было не до того. Глафира стояла в первом ряду, в чёрном платке, держала Иву за плечо. Я встретился с ней взглядом и отвёл глаза. Не потому, что стыдно… просто смотреть на её боль было невыносимо.

Богдан подошёл сбоку.

— Речь говорить будешь? — шёпотом спросил он.

Я покачал головой.

— Чего говорить-то? И так все всё понимают.

Богдан кивнул и сделал жест рукой, чтобы начинали.

Татар выводили попарно. Один что-то выкрикнул на своём. Второй беззвучно шевелил губами, видимо, молился. Третий, у самой лестницы, обоссался прямо в портки и тёмное пятно расплылось по штанине.

— «Воины Великого хана, мать его, — подумал я. — Хотя не приведи Бог быть на их месте».

Вешали по двое, четыре раза. Богдан сам выбивал табуретки, не доверял никому. Двоим повезло, шеи хрустнули сразу. Остальные дёргались. Один особенно долго сучил ногами.

Когда последний обмяк, толпа стояла молча. Правосудие… суровое, но справедливое по законам этого времени свершилось.

Возможно, народ думал, что я хоть что-то скажу, но вместо этого я молча развернулся и пошёл вниз. И Богдан догнал у ступеней.

— Дмитрий, что с телами делать?

Немного подумав, я ответил.

— Тем, кому вчера Григорий жилы не успел перерезать, поручи похоронить. Только дружинников побольше пошли, пока татары землю капать будут.

— Хорошо, сделаю, — сказал Богдан.

Я вернулся домой вместе с Алёной, и кроме нас там никого не было. Даже непривычно было слышать такую тишину. Мы легли на кровать и проспали примерно час, а проснувшись услышал, что народ на улице в храм собирается. Тогда