Цвет ночи. Глубокий красный - Лера Виннер

подружка. Она рассказала ей, что училась ездить на первых Харлеях, и теперь они вместе пропадают вечерами на трассах или в мотоклубах, — Джон, очевидно, оставшийся довольным увиденным, качнул головой, предлагая тем самым переместиться из прихожей в гостиную. — Как я понимаю, она не совсем человек, но хорошо, что она заводит новых друзей.

— И тебя совсем не беспокоит, что твоя дочь таскается с вампирами?

Освещение в гостиной, не иначе как в ожидании его прихода, сменили на более мягкое, в камине потрескивали дрова, и Зейн прошел к нему ближе, коротко коснулся кончиками пальцев перил ведущей на второй этаж широкой лестницы. Замерзнуть он не мог, и сейчас почти жалел об этом, оправдывая для себя этот порыв тем, что стоило как минимум обсохнуть.

— С каких пор ты сомневаешься, что моя дочь при необходимости справится с вампиром? — Оливия вышла из кухни, остановилась в дверном проеме, разглядывая его. — Если это не вопрос жизни и смерти, ты мог бы для начала переодеться.

— Лив, вероятно, хотела сказать, что этот вампир, по словам Кэт, еще не настолько ископаемое, чтобы нам всем было о чем беспокоиться, — Джон наклонился, чтобы погасить оставленную в пепельнице дымящуюся сигарету, и, выпрямляясь, окинул его еще одним внимательным взглядом. — Но сухая рубашка тебе не помешает точно.

Несмотря на то, что постоянно Зейн здесь уже не жил, его комната по-прежнему принадлежала ему, — первая на втором этаже, ближайшая к лестнице, с отдельной ванной, гарантирующая вампиру полную автономию даже в условиях совместного проживания с людьми. Его вещей там было достаточно, чтобы задержаться хоть на месяц, и, смывая под душем запах крови, грязного переулка и собственной унизительной растерянности, он слишком отчетливо понимал, что ехать к ним сегодня было необязательно.

Можно было позвонить или поговорить с Лив завтра, когда с ней все равно понадобилось бы увидеться по делу. Необязательно настолько же, насколько им — отправлять его приводить себя в порядок, заведомо зная, что осложнения и смерть от подхваченной по глупости пневмонии ему не грозят, а залитый им ковер они приведут в порядок также легко, как поставили фильтры, не позволяющие табачному дыму оседать в воздухе.

Подставляя затылок под горячие струи, Зейн тихо хмыкнул, привычно подумав, что колдуют в этом доме еще чаще и естественнее, чем курят, и это, если вдуматься, могло бы быть смешно. Но не было.

Возможно, чистая, пахнущая им самим и этим домом рубашка подействовала умиротворяюще. Возможно, дело было в безразличном ему, но создающем нужную атмосферу запахе лимонного пирога, доносящемся из кухни. Или в них самих, — не хотелось вдумываться, но, спустившись обратно в гостиную, он однозначно ощущал себя уже на этом свете.

— Итак? Надеюсь, ничего катастрофичного не случилось? — Лив, убиравшая короткие волосы под заколку, поймала его взгляд в большом зеркале и удовлетворенно кивнула, и так поняв ответ.

Это зеркало в свое время повесили специально ради него, убрав со смежной с прихожей стены старинное в резной деревянной оправе, великолепно гармонировавшее с интерьером.

Для любопытствующих Зейн считался братом миссис Мердок, и после первой же неловкости, когда отсутствие отражения брата едва не пришлось объяснять невовремя зашедшей соседке, Джон решил перестраховаться.

Даже после его ухода зеркало на место так и не вернули, и даже стараясь не думать об этом, Зейн на определенном уровне признавал, что это одна из причин его спонтанного визита.

— Ничего серьезного, насколько я знаю, но нам нужно поговорить.

Начало вышло по определению плохое. Видимо, ночь не задалась в целом.

— В чем дело? — Лив, наконец, развернулась, бросила короткий взгляд в сторону кухни, словно сомневаясь, справится ли Джон с собственным пирогом.

Тонкий длинный шрам на красивой шее слишком притягивал взгляд, и Зейн предпочел отвернуться.

Ей не стоило бы большого труда вовсе убрать его, не прибегая к помощи хирурга. Он нисколько не смазывал ее безоговорочную красоту. Скорее, прямо наоборот. Большинство смертных женщин ближе к сорока годам начинали увядать, Лив, же с каждым годом расцветала все очевиднее, и украшало ее даже то, что по определению должно было портить.

Посвященных это заставляло шептаться о том, что и к собственной внешности, и к красоте своей дочери миссис Мердок магическим путем приложила руку.

Такие предположения и его, и Джона забавляли в равной степени, но с появлением этого шрама от его же собственных когтей, темой для обсуждения и шуток быть перестали.

— Прикрыть? — она, разумеется, проследила его взгляд, и вопрос задала совсем другим тоном.

Никто из них никогда не припоминал, но в самом этом вопросе было нечто настолько извращенное, что Зейн мгновенно очнулся, отвел ладонями волосы назад.

Если Лив спрашивала о подобном, его собственные дела обстояли хуже, чем он минуту назад предполагал.

— В городе кое-кто появился. Опасности, насколько я понимаю, она не представляет, но, думаю, окажется не лишнем, если вы будете в курсе.

— Старый друг, старый враг или у тебя наметился роман, и в ближайшее время ты будешь потерян для общества? — почти неслышно вернувшийся из кухни Джон поставил на стол три бокала с вином.

Для себя и жены обычное, для вампира — с добавлением определенного состава трав, и Зейн тихо хмыкнул, оценив пропорции.

— Спаивать Смотрящего все еще твое исключительное право, но… Черт его знает. Кажется, всего понемногу. Я, признаться, еще сам не разобрался.

Первый глоток огнем прокатился по горлу, разогнал кровь.

— Ее зовут Эрика. Мое Творение. Правда, теперь уже, по всей видимости, бывшее.

Лив ограничилась поднятой бровью, хотя и замерла на долю секунды, поднеся свой бокал к губам.

Джонатан глоток все же сделал.

— Я знал, что у тебя когда-то была… компаньонка, но ни разу не слышал о том, чтобы ты создавал себе подобных.

— Это был единственный раз, — Зейн коротко отсалютовал ему бокалом, притворным весельем разгоняя, как кровь, неловкость.

Сообщать подобное было примерно также легко, как рассуждать о том, что разменял уже шестое столетие, а люди, — эти люди, — о столь интимных моментах, как кровная семья, никогда не спрашивали.

Можно было оставить все как есть, но интуиция подсказывала, что представить им… Эрику рано или поздно придется.

— Учитывая её молодость и все тонкости моего состояния, я старался особенно не отсвечивать.

Третий глоток загнал сковавший ребра изнутри ледяной неестественный холод подальше, на глубину, достаточную для того, чтобы его столь остро не чувствовать.

Тишина, повисшая в комнате, не