На Берлин! - Петр Алмазный

Получив удар в спину, немецкий гарнизон быстро утратил волю к сопротивлению. Тем более, что подошли основные силы 13-й, а следом и 16-й армий. К восемнадцати часам Брестская крепость была взята.

Отдыхая, майор Гаврилов присел на обломок стены, глядя на дымящиеся развалины. Подошел командир танкового батальона Воротников, сел рядом. Пехотинец протянул ему свой портсигар. Танкист вынул из кармана самодельную зажигалку. Закурили.

— Молодец, майор, — сказал он. — Хорошо воюешь.

— Спасибо, — ответил Гаврилов. — Учили хорошо.

— Жуков?

— Он, — усмехнулся пехотный майор. — Еще под Выборгом.

— Выходит мы почти однокашники, — сказал Воротников. — Я на Халхин-Голе у него адъютантом был.

— Слыхал, — ответил Гаврилов.

— А я про тебя — тоже, — сказал Воротников. — Ты ведь последним уходил отсюда.

— Было дело, — кивнул пехотный комбат. — И вот вернулся.

Они помолчали, попыхивая цигарками, по-солдатски пряча их в кулаке.

— Что дальше? — спросил командир танкового батальона.

— Дальше — Буг, — ответил пехотный майор. — Граница. А там — Варшава, Берлин…

— Дожить бы, — сказал Воротников.

— Доживем, — кивнул Гаврилов. — Обязательно доживем.

Он встал, подошел к пролому в стене, где когда-то был вход в казарму. Надпись, выцарапанная на кирпиче, все еще была видна: «Я умираю, но не сдаюсь. Прощай, Родина. 22.VI.41». Командир стрелкового батальона ласково провел рукой по буквам.

— Мы вернулись, братцы, — сказал он тихо. — Вышибли фрица… Не зря вы здесь полегли…

Брестская область, лесной массив у деревни Чернавчицы. 9 сентября 1941 года.

Лесная поляна была расчищена загодя. Бирюков сам выбирал место — подальше от фронта, поближе к партизанским тропам. В центре поляны, образуя посадочное «Т», горели четыре костра. Их свет не был виден со стороны, но с воздуха ориентир был отличный.

— Товарищ майор госбезопасности, — обратился к командиру партизанского соединения один из наблюдателей, — «Шторьх» засекли. Идет с запада.

Бирюков кивнул, поднял ракетницу. Когда гул мотора стал отчетливым, он выстрелил — зеленая ракета описала дугу над поляной. Самолет зашел на посадку с восточной стороны, партизаны тут же притушили костры, чтобы не слепить пилота.

Аппарат коснулся травы, подпрыгнул, пробежал с десяток метров и замер у противоположного края поляны. Из кабины выбрался высокий худощавый человек в штатском плаще. Огляделся, поправил шляпу.

— Камрад Бирюков? — спросил он по-русски, но с немецким акцентом.

— Он самый, — ответил тот и тут же потребовал: — Документы!

Прибывший вынул из внутреннего кармана и протянул этому бородатому русскому мужику удостоверение. Бирюков повертел его в свете фонарика. Вроде не фальшивка, хотя немцы и не такие бумаги подделать могут.

— Полковник Остер? — спросил он.

— Да. Я привез пакет для генерала Жукова, по поручении адмирала Канариса.

— Знаю, — сказал Бирюков. — Придется обыскать.

Обстер лишь покорно пожал плечами. Встречающий махнул рукой, и из леса вышли двое партизан с автоматами. Они приближались неторопливо, вразвалочку, но чужак понимал, что одно лишнее движение и очередь прошьет его навылет.

— Обыскать.

Остера обыскали. Возились недолго. Нашли только портсигар, зажигалку, партмоне, носовой платок и папку, перевязанную бечевкой. Оружия не было. Гость не стал брать с собой пистолета. На всякий случай, в воротник плаща у него была зашита ампула с ядом.

— Папку не трогать, — предупредил оберст. — Ее содержимое предназначено только для командующего Западным фронтом.

— Для Жукова, значит, — сказал Бирюков. — Доставим. А вы пока — с нами. Погостите.

— Мне нужно вернуться…

— Вернетесь, — перебил его командир партизанского соединения. — Когда скажут. Не раньше.

Остер вздохнул, кивнул. Спорить с партизанами в лесу — себе дороже. Да и они на своей земле, а значит, в своем праве. Не вышло у нацистов стать хозяевами на Востоке. Не удалось расширить жизненное пространство и превратить славян в рабов.

— Хорошо. Я согласен.

— Тогда — в машину, — Бирюков указал на трофейный «Опель», стоявший на лесной дороге. — Доставим в штаб.

Уже в штабе, командир партизанского соединения связался с Минском, с начальником особого оперативного отдела. Отчитался о выполнении приказа и получил новый. Услышанное, обескуражило Бирюкова.

Он-то думал, что немецкий полковник, вместе с летчиком, посидит тихонько в лесу, пока папку переправляют в главный штаб Западного фронта, но велено было доставить оберста пред светлы очи самого командующего.

Вскоре с партизанского аэродрома поднялся другой самолет, советского производства. Насколько оберст разбирался в авиационной технике, это был знаменитый легкий ночной бомбардировщик «По-2», ужасавший немцев своей способностью появляться внезапно.

Через несколько часов, машина с немецким гостем, которого всю дорогу от аэродрома везли с плотно завязанными глазами, остановилась у черного входа. Грибник ждал, курил, прислонившись к стене. Увидев прибывшего, затушил папиросу.

— Полковник Остер? — спросил он.

— Да, — откликнул тот. — Могу я снять повязку?

— Теперь можете.

Оберст стянул черную тряпку, несколько минут моргал глазами, пытаясь привыкнуть к свету. Наконец, светлые и темные пятна слились в нечто осмысленное и он увидел, что находится во внутреннем дворе высокого здания.

Человека, что стоял перед ним, посланник Канариса узнал не сразу. Там, в лесу, во время встречи главы Абвера и командующего Западным фронтом, черты лица своего внезапного собеседника Остер не сумел толком разглядеть.

— Я — майор государственной безопасности Грибник, — представился русский. — Начальник особого отдела Западного фронта.

— Полковник Абвера Остер, — счел необходимым отрекомендаваться гость.

— Пойдемте.

Они вошли в здание через тяжелую металлическую дверь и оказались на узкой лестничной площадке. Поднялись на второй этаж, прошли в приемную, за столом в которой сидела девушка в военной форме. Она встала, с любопытством оглядела гостя, и сказала:

— Товарищ командующий ждет вас.

Группа армий «Север», район Луги. 9 сентября 1941 года.

Фельдмаршал фон Лееб стоял у карты, вцепившись пальцами в край стола. Перед ним лежали донесения, одно хуже другого. И не только на том участке Восточного фронта, за который нес ответственность лично он.

Ни у Рундштедта, ни тем более у фон Бока дела шли не лучше. Последний потерял Брест и русские войска вышли непосредственно на границу Рейха, теперь лишь одному Богу было известно, куда Сталин направит свои полчища? На Прибалтику или в Генерал-губернаторство?

— Слушаю вас, — пробурчал фон Лееб, обращаясь к начальнику штаба.

— Господин фельдмаршал, командование 16-я армией докладывает, что наступление остановлено. Русские подтянули резервы. Их оборона укреплена минными полями, ДОТами, противотанковыми рвами.

— А что 18-я?

— То же самое. 4-я танковая группа собранная заново, опять понесла потери. Гёпнер отстранен, а его преемник не может наладить управление.

— Авиация?

— 1-й и 2-й воздушные флоты несут большие потери. Русские сбили до тридцати процентов самолетов. Их авиация активна, несмотря на наше превосходство по числу машин.

— Тяжелые орудия? — спросил фон Лееб. — Те, что