Титаник: Обманувший бездну - Алекс Крэйтон

в небольшой швейной мастерской на Брум стрит. Рабочий день — 10–11 часов. Зарплата — около 4–4,5 долларов в неделю (для новичка-женщины это было типично; мужчины получали в 1,5–2 раза больше). Условия были тяжёлыми: летом — жара и духота, зимой — холод от плохо закрытых окон. Босс иногда удерживал деньги за “поломанные иглы” или “медленную работу”. Теперь она могла платить ренту, покупать нормальную еду (картошка, хлеб, иногда мясной бульон или яйца) и даже откладывать по 50 центов в неделю на “чёрный день”. Но усталость была постоянной. Она начала узнавать соседей ближе: русскую вдову, которая потеряла мужа на заводе, итальянскую семью с пятью детьми, где все, включая десятилетних, работали. Иногда по ночам она слышала, как кто-то кашляет — туберкулёз был обычным гостем в тенементах. Роза менялась. Её речь стала проще, походка — увереннее, взгляд — острее. Она уже не была той хрупкой девушкой с “Титаника”. Она становилась женщиной Нижнего Ист-Сайда. Но по ночам, когда ветер за окном напоминал шум волн, она прижимала нарисованное по памяти на куске картона, изображение Джека и шептала:

— Я живу, Джек. Каждый день. Как обещала.

Глава 3. Горький хлеб свободы

К июню 1912 года Нижний Ист-Сайд уже не казался Розе чужим адом. Он стал её тяжёлой, душной, но привычной реальностью. Жара стояла невыносимая. Кирпичные стены тенементов нагревались за день так, что ночью в комнатах было невозможно дышать. Люди спали на пожарных лестницах и на крышах, пытаясь поймать хоть дуновение ветра с реки. Её день начинался в 5:30 утра. Стояла в очереди за холодной водой из колонки во дворе, где уже толпились женщины в платках и косынках. Разговоры шли на смеси языков. Роза уже понимала отдельные слова на идише и итальянском. Она научилась кивать, улыбаться и иногда даже вставлять целые слова и предложения. Потом быстрый завтрак — овсянка на воде или кусок вчерашнего хлеба с чаем. В семь она уже сидела за длинным столом в душном помещении, где работало двадцать восемь женщин и девочек от 12 лет. Шум стоял постоянный: стрекот швейных машинок “Зингер”, кашель, редкие разговоры. Воздух был тяжёлым от хлопковой пыли — многие девушки кашляли по ночам, и Розу это пугало. Туберкулёз здесь был обыденностью. Хозяин, мистер Гольдштейн, был строгим, но не жестоким: платил вовремя, но штрафовал за каждую сломанную иглу или брак. Перерыв на обед — полчаса. Большинство женщин приносили еду с собой: кусок хлеба, селёдку, варёную картошку. Роза ела то же самое. Иногда соседка по станку, молодая итальянка Мария, делилась с ней помидором или сыром. Она научилась шить быстро и аккуратно. Пальцы огрубели, на подушечках появились мозоли. По вечерам руки ныли так, что она едва могла держать ложку. Домой она возвращалась около семи. Ноги гудели, спина болела. Она поднималась по тёмной лестнице, где всегда пахло капустой, мочой и жареным луком. В комнате умывалась, меняла блузку и шла на общую кухню готовить. Её ужин обычно состоял из картофельного супа, хлеба и чая. Иногда она позволяла себе яйцо или немного колбасы — это было праздником. По воскресеньям она ходила на рынок. Там кипела жизнь: горы овощей, живые куры, ткани, старые башмаки. Она уже умела торговаться и выбирать самые спелые помидоры или самую свежую рыбу. Эти маленькие победы давали странное ощущение гордости. Постепенно у неё появились знакомые. Мария — двадцатилетняя итальянка с третьего этажа. Она потеряла отца на строительстве и теперь содержала мать и младшего брата. По вечерам они иногда сидели на пожарной лестнице, Мария учила Розу простым итальянским словам, а Роза её— правильному английскому. Мария была первой, кто увидел в ней “что-то особенное”.

— Ты говоришь как леди, — сказала она однажды. — Откуда ты такая?

Роза только улыбнулась:

— Издалека. Очень издалека.

Ещё была миссис Левин — русская еврейка, вдова, жившая через стену. Она иногда приглашала Розу на субботний ужин — немного куриного бульона и халы. Там Роза впервые услышала истории о погромах в России и о надежде, с которой люди ехали в Америку. В районе, где она жила никто особо не лез в душу. Каждый нёс свой груз: кто-то бежал от войны, кто-то от голода, кто-то от долгов. Роза Доусон была просто ещё одной “зелёной” девушкой, которая выжила после кораблекрушения. К августу она уже сводила концы с концами, но жизнь оставалась на грани. Иногда приходилось занимать 25 центов у Марии до получки. Зимой, она понимала, будет ещё тяжелее — нужно будет покупать уголь для маленькой печки в комнате. По ночам, когда жара спадала, она доставала “Сердце океана”. Камень лежал в старом носовом платке под матрасом. Она смотрела на него при свете керосиновой лампы и вспоминала Кэла, мать, роскошные каюты “Титаника”. Всё это казалось ей теперь сном из другой жизни. Чаще всего она смотрела на нарисованный портрет Джека. Проводила пальцем по его лицу и шептала:

— Сегодня я сшила двадцать четыре блузки. Ты бы посмеялся надо мной… Но я держусь. Каждый день я выполняю своё обещание. Иногда приходила тоска такой силы, что она сворачивалась калачиком на кровати и плакала беззвучно, чтобы не услышали соседи. Она скучала не только по Джеку, но и по самой себе — прежней. По горячим ваннам, чистым простыням, книгам, музыке. Здесь не было ничего этого. Но были и моменты просветления. В сентябре она нашла старую коробку акварельных красок на уличной распродаже за 15 центов. По воскресеньям она начала рисовать маленькие картинки: вид из окна, портреты соседских детей, уличные сценки, а также смогла теперь изобразить Джека в более ярких красках, его портрет висел над её кроватью и каждый вечер прежде чем уснуть она мысленно говорила с ним, а утром желала ему “Доброго утра!" Итальянка Мария очень восхищалась её работами и особенно сильно её заинтересовал портрет Джека. Роза не сразу согласилась рассказать ей историю про то как она познакомилась с ним через, что ей пришлось пройти и как благодаря ему она смогла выжить там, где казалось это немыслимым…что Джек пожертвовал своей жизнью ради неё. Память о нём— это единственное, что у неё теперь осталось и только благодаря ей она может перенести черты его лица на бумагу. Марию, как истую итальянку с темпераментом и живым воображением эта история впечатлила до глубины души. Особенно, когда она узнала,что Роза была из аристократического рода и добровольно выбрала путь жить