Студент: Чужие Деньги - LikanTrop

губ ухмыльнулся милиционер, но потом снова резко посерьёзнел и, поставив локти на столешницу, зло сказал: — Ты, Митяев, свои сторублёвки будешь своему участковому Самойлову совать, чтоб он ваш шалман прикрывал. Ты с чего, шпана пузатая, решил, что своих охламонов можешь на рынок отправлять — по продавцам шакалить?

— Да я…

— Или ты решил чего? Приехал ночью, огнестрелом пошмолял — и всё, ядреный корень? Что тебе теперь рынок принадлежит?

— Я не…

— Чо «ты не»? Окунь, бляха муха, синеглазый? Думаешь, мы тут сидим и мух не ловим, не знаем про твои дела? Скажи спасибо — заявы от Тяпушкина нет, — майор стукнул костяшками ладони по лежащему перед ним на столе протоколу. — А то сидел бы уже в СИЗО со своими «пацанами». — Последнее слово мент произнёс с иронией. Достал папиросу, продул и отправил в рот: — Запомни, Олежа. В этом городе всё давно уже уложено — кто, где и почему. А ты есть никто, и звать тебя никак. И ничо ты дальше своего авторынка собирать не будешь. И то, там ты пока какую-нибудь глупость не отмочишь.

Чем больше Иван Аристархович говорил, тем больше лицо Митяя наливалось дурной кровью и багровело на глазах.

— Так что уясни, мелочь, чтобы я тебя и твою шпану за километр от рынка и от Армена-мясника не видел! Понял меня? И с деньгами своими ответ такой же — пошёл нахер! — последние слова мент практически выкрикнул, подняв вверх палец и указывая на дверь.

Митяй тяжело вздохнул, поднялся на ноги и двинулся на ватных ногах к выходу. Остановился и посмотрел через плечо с ненавистью во взгляде.

— Зенки не таращи, ё-моё, и помни. Пацаны твои получат по полной — тебе и другим наука. А дёрнешься — поедешь прицепом. Доходчиво объяснил? Всё! Пока гуляй.

Митяй отвернулся и вышел из кабинета, находясь где-то между яростью и полным непониманием, что делать дальше.

Глава 2

29 ноября 1988 года, г. Лобня. Святослав Степанович Григорьев

Сразу после поездки в Химки и возвращения домой меня порадовали неожиданным и приятным визитом мои рыжеволосые сестрички. Которые «соскучились», имели игривое настроение и хитрые мордашки. Посмотрев с ними «Смертельное оружие» с Мелом Гибсоном в главной роли, я отправился в дом к Хромому на разговор с Пашей, оставив девчат готовить ужин под присмотром Пельменя.

Парень весь вечер пожирал Машу и Дашу взглядами той самой японской собаки из фильма «Хатико» и был галантен, аки английский джентльмен, правда нашего долгопенского разлива. Ревности от такого поведения товарища я не испытывал. Девка есть девка: если у неё есть настрой от тебя уйти и если она за тебя не держится — рано или поздно точно свалит в закат. Так чего переживать? И да, не буду малодушничать и признаю очевидное: то, что сестёр у меня сразу две, наилучшим образом нивелирует возможность каких-либо поползновений в сторону «лева» от одной из них. Сами того не понимая, они замечательно присматривали друг за другом, куда пристальнее, чем шпик за объектом слежки.

Разговор с Пашей вышел довольно странным. Оказалось, что Митяй окончательно ушел во все тяжкие и отправил Вора Журика в больничку. Понятия не имею, понимал ли мой товарищ в тот момент, что делает (зная его, скорее всего нет), но геморроя парень себе — и мне заодно — снова подкинул изрядно. Тем же самым параллельно занимались и его подручные. Тот же Жук, очевидно, вообще не соображает, кому и что он рассказывает, а главное — какие из этого могут быть последствия. А то, что они будут, — сомнений не было ни у меня, ни у Паши Чёрного. Такие движения обычно заканчиваются пером под ребро где-нибудь в тёмном подъезде — не иначе.

Помню случай из 90ых из моей прошлой жизни. Когда группа ОПГшников из одной крайне уважаемой банды весь вечер в кафе задирала пару уголовников. Все закончилось не дракой даже, а избиением последних. В течении следующей недели каждого из спортсменов выловили то там, то тут по одному. Двое с летальными исходами.

Вряд ли стоило переживать прямо сейчас: в конце концов, Журик пока что «на больничном» и едва ли будет действовать без оглядки на своего старшего. А старшему еще предстояло разобраться в хитросплетениях происходящего. Но лобик зеленкой на месте Митяя я бы себе намазал. Так что надо было с ним поговорить — вдумчиво и обстоятельно. Что я и решил сделать на следующий день.

Однако все эти мои размышления Чёрного не заботили совершенно. Главное, что беспокоило старого урку: то, что Журик узнал — Хромого увезли балашихинские, — и что скорее всего Вор догадался: долгопрудненского смотрящего уже нет в живых. А значит, за вымя возьмут снова его — Пашу. И возьмут на этот раз уже конкретно. Так как с Митяем новый разговор затевать — дело дохлое. Пришлось какое-то время успокаивать Чёрного и просить не суетиться раньше времени, передвигаться с охраной, а в случае чего звонить мне, благо дома я теперь решил держать кого-нибудь на постоянной основе. Кого-то кто в том числе знает где меня искать.

Но вернёмся к началу. Почему разговор с Пашей показался мне странным? Потому что старый жулик явно кое-чего не договаривал. Нет, он никак не выдал себя — ни словом, ни мимикой, не посеял во мне подозрения. Но из опыта прошлой жизни я привык всегда, прежде чем что-то делать, спрашивать себя: зачем я это делаю? Людьми движут мотивы — вот что главное. Спрашивается: а какой был мотив у Тяпы так срочно приезжать на разговор к Чёрному? Этого, как бы я Пашу ни крутил, мне выяснить так и не удалось.

Вечер и ночь я провёл весело и продуктивно — в постели с двумя красотками, высекая из их красивых молодых тел яркие стоны, складывающиеся в завораживающую мелодию страсти. А проводив девочек утром, позавтракав с вернувшимся на свой «пост» Пельменем и забредшим по моей просьбе Чижом, я отправился с Серегой в Лобню — искать самого отмороженного товарища этого города по которому все сильнее плакала премия Дарвина. Кто не знает, ее вручают за самую идиотскую и нелепую смерть.

Пельменя, кстати, я не просто так оставил сидеть и смотреть видак, охраняя хату от возможного визита домушников. Здраво рассудив, что мне нужна хоть какая-то связь (ведь если события понесутся вскачь и меня не найдёт вовремя тот же Чёрный,