Время неблагих. Книга 2 - Максим Андреевич Далин

— Вот да, — сказал я. — И ты с твоими заслуженными предками как будто кому-то из ведьмаков шипучку в морду выплеснул?

Рошер даже улыбнулся чуть-чуть:

— Было дело…

— Вот, значит, вы какие, — сказал я. — Военная аристократия. Ведьмаку — шипучку в морду, если девушку оскорбил… А если кто-то предать захочет, так ведь и хлопнуть можно, да? Стрелять же вас учили?

— Конечно, — сказал Рошер. Он даже как-то встряхнулся и выглядел живее.

— А если какая-нибудь компашка упырей из клира решит открыто взять власть? — спросил я. — Вы ж попрётесь умирать за короля, да?

— А что? — усмехнулся Рошер. — Некроманты тоже травятся свинцом, если правильно доставить правильную порцию.

— Ребята, — сипло сказал Лэрик. Голос у него сорвался, он кашлянул. — А вам не кажется, что нас выперли из столицы перед заварушкой?

— Не думаю… — медленно сказала Глейза. — Зато сейчас поняла, почему отец считает, что надо как можно дольше оттягивать войну.

— Между прочим, — сказал я, — я точно знаю, кто будет командовать и где их учат.

На меня посмотрели.

— ИсПрав, — сказал я. — Ты же сам определил, кто там сидел на мотопеде, Рошер. Служба исполнения правосудия. Это ведь он навёл морок. И мертвецов, получается, тоже он вёл, верно?

Лэрик свистнул:

— Такие орлы, как сюпруг, с такими презренными тварями, как тюремные охранники, не общаются же никогда, да?

Рошер скривился:

— Не пойдёт же аристократ несчастных грешников по мордам хлестать…

Лэрик понимающе покивал.

— Ещё слова же всякие… «сторожевые шавки» там… «псина сутулая» звучит как оскорбление Псов Господних, да?

— Ну да, — усмехнулся Рошер. — Вертухаев вообще-то запрещено называть «шавками», можно дисциплинарное взыскание схлопотать…

— «Вертухай» — тоже хорошее слово, я считаю, — сказал Лэрик. — И что-то мне подсказывает, что беззащитному грешнику по морде тебе офицерская честь запрещает, а исправу разрешает, нет? Он, тем более, вооружённый…

Рошер даже смутился малость.

— Представляете, как они ненавидят армейцев? — сказал Лэрик. — Мол, чистоплюи мерзкие, ля-ля-ля… Твои приятели из инфантерии или из артиллерийского, с которыми ты эль жрёшь и девиц обсуждаешь, тебе бы всё рассказали, конечно. И в бою бы прикрыли. А вот исправ, мне кажется, лучше сдохнет в конвульсиях, чем будет армейцу объяснять что там как с мертвецами. Скажи, я прав?

— Наверное, — неохотно согласился Рошер.

— А они знают всё, — задумчиво сказала Глейза. — Вообще всё ведь… они и работяги с закрытых военных заводов. Только между ними большая разница: работяга сам может оказаться в этих… колоннах… а исправ — вряд ли.

— А представляете, какие там сволочи служат! — вдруг озарило Рошера. — Вдесятеро гаже, чем я думал! Упырюги! Они же и убивают грешников, наверное… И всё вот это…

— Такие ребята, как Рошер — старая королевская армия, — сказал я. — Они королю присягу давали, но дело не в присяге, они просто… ну вот они по-другому заточены. А ИсПрав, я думаю — это армия клира. Годная и готовая. И таким, как Рошер, они на войне в спину стрелять будут, если вдруг враги не справятся.

— Разобрались, — кивнула Глейза. — Только что делать, всё равно совершенно непонятно. Безнадёга…

— Отец наверняка всё понимает, да и Шельд тоже, — сказал Лэрик.

Рошер вздохнул:

— А вот мои родители, мне кажется, пойдут за клир, случись заварушка… Правда, мои друзья — точно нет. Гвардия клир не любит… да и армия, чего уж…

— Ну! — Лэрик только руками развёл. — Ну вот я ж говорил! Ну говорил! Гвардия клир не любит, гвардия для клира опасна! Ну и что делать-то с ними?

— Я вот думаю, — сказал Рошер, — что надо письма писать всем моим друзьям… Но что я им напишу? Что кругом измена? Что нас всех подставляют? Ну измена, ну подставляют… защититься-то как? Я уж даже не знаю, от кого важнее нам защититься: от чужих или от своих, что ждут, когда в спину ударить…

Он сидел в обнимку с Глейзой, она гладила его по голове, волосы перебирала, он целовал её пальцы — а его лицо не менялось совершенно. Та же усталая безнадёжность. А я думал: вот же он, Рошер. Он храбрый, умный, ответственный. Он умеет делать выводы. Никакой не мямля, никакой не слюнтяй. Гвардейский офицер.

Весь этот кошмар вокруг его как-то вытащил, очистил. И Рошеру, конечно, очень худо, понятно, всем нам худо — но вдруг эти его мрачные мысли сработают как щит от чрезмерной благодати?

Ну должно же в этом кошмаре быть хоть что-то хорошее? Хоть капелька?

Я стал листать тетради Сэдрика. Искать, нет ли там чего про ходячих мертвецов в железе или про заклинания сна. Про сон не нашёл. Но про мертвецов — прям да!

И немедленно объявил ребятам:

— Слушайте, Сэдрик пишет: «Запомни, — тут в рамочке у него, — атакующего кадавра остановишь кровью и обычной заупокойной молитвой: „Покоя сим костям во имя милосердия“. Один кадавр или несколько — не играет роли, они лягут все. Воздействует на том расстоянии, которое позволяет слышать голос».

— Виват Сэдрик! — радостно заорал Рошер.

Глейза захлопала в ладоши.

— Ого! — поразился Лэрик. — То есть, если ты будешь громко орать, то целую армию мертвяков можешь упокоить? Кру-уто!

— Уже кое-что, да? — сказал я гордо. — По-моему, я вправду это смогу.

— Читай дальше, — сказал Рошер. Он встряхнулся, кажется, у него появилась надежда. — Ты читай и запоминай, а если найдёшь что-нибудь такое, что может сделать простой человек — это я себе запишу. Сэдрик — парень что надо был.

И они тихонько играли в три глазка, чтобы мне не мешать, а я читал — и меня как будто немного отпускало. А поезд летел сквозь мутную осень, но вдруг в окна заглянуло вечернее солнце.

Тёплые косые лучи.

И в дверь купе сунулась Ильсора:

— Леди и мессиры! — возгласила она. — Мы приближаемся к предгорьям. Скоро границу Святой Земли пересечём!

Мы все выглянули в вагонное окно. Даже как-то дёрнуло — и побежали в тамбур, открыли вагонную дверь, выглянули в неё.

Горы, Драконий Хребет, уже вздымались на горизонте. У меня дух захватило от какого-то странного чувства.

От дорожной тоски? От дурных предчувствий? Совершенно непонятно.

Мы скоро пересечём границу, вот что…

Глава 3

Мы границу пересекли уже в сумерки. И сумерки здесь были прозрачные и холодные: поезд пролетел предгорье и теперь пробирался между горными пиками. Мы все невольно думали, что, наверное, совсем непросто было строить тут