Учитель с Марса - Эндо Биндер

спать и обнаружил, что мой антигравитационный блок заклинило – явно человеческих рук дело. Возможность погрузиться в глубокий, восстанавливающий сон в поле пониженной гравитации была одной из моих немногих радостей после целого дня, в течение которого земное притяжение безжалостно терзало мои внутренние органы. Земляне на Юпитере прекрасно знают, какая это невыносимая мука.

Ночь я провел без сна, задыхаясь и изнывая от боли, вызываемой сокрушительной силой тяжести, словно меня придавило огромной горой. Как я мог жить и работать дальше, сталкиваясь с таким бездушием? Том Блейн и его приятели были беспощадны и полны решимости выжить презираемого ими учителя-марсианина. Если бы я пожаловался декану Грэму, это сочли бы признанием в трусости. А я не хотел предавать свой народ. Но при этом я с горечью сознавал, что в школе у меня нет ни единого друга.

Утром появился Оскар с запиской от декана Грэма. Механический слуга терпеливо ждал, пока ему велят уйти. Когда я слегка покачнулся, он тут же подхватил меня – его рефлексы были запрограммированы на то, чтобы не давать предметам падать.

– Спасибо, Оскар. – Я поймал себя на том, что моя рука задержалась на блестящем жестком плече робота. Оно было надежным, твердым и приносило странное утешение. – Ты мой единственный друг, Оскар. По крайней мере, ты мне не враг. Но что я говорю? Ты всего лишь машина. Можешь идти, Оскар.

В записке говорилось:

«Сегодня и завтра – дни экзаменов. Используйте приложенные бланки. Сегодня в три часа дня все классы освобождаются от занятий для посещения телевизионного зала».

Экзамены шли своим чередом. Несмотря на смертельную усталость тела и разума, я ощутил душевный подъем. Мой класс должен был справиться отлично. Не смотря на всеобщую враждебность, мне все же удалось вложить в их головы глубокое понимание межпланетной истории и марсианского языка.

Я почти с гордостью оглядывал склоненные, напряженно работающие головы. Внезапно я замер.

– Мистер Хендерсон, – мягко произнес я, – на вашем месте я бы не стал этого делать.

Мальчик вспыхнул и поспешно запихал в карманы шпаргалки, с которых только что списывал. Затем он в изумлении уставился на меня, разинув рот. Том Блейн, сидевший за соседней партой, тоже испуганно поднял глаза. В его взгляде читался немой вопрос. Как я мог узнать, что Хендерсон жульничает, если даже сам Том, сидевший с ним бок о бок, ничего не заподозрил?

– Вы забываете, – нерешительно пояснил я, – что марсиане могут свободно пользоваться телепатией, когда им угодно.

Том Блейн ошарашенно уставился на меня, разинув рот. А затем резко вскочил с места.

– И мы будем это терпеть?! Он шпионит за нами, залезает к нам в мысли… – он вдруг осекся, пораженный внезапной догадкой. – Так вы всё это время знали про очки… И просто не выдали меня? – его лицо вспыхнуло, но скорее от ярости, чем от смущения. – Вы сознательно выставили меня дураком!

– К таким вещам нужно относиться с юмором, – неловко пробормотал я в ответ.

Остаток экзаменационного времени прошел в гнетущем, враждебном молчании. Теперь они ненавидели меня пуще прежнего, и их неприязнь отныне будет лишь расти. На что я вообще мог надеяться, как мог завоевать их расположение, если мое терпение они принимали за трусость, понимание – за злой умысел, а телепатию – за намеренную слежку?

Зачем я вообще улетел с Марса в этот чужой, безжалостный мир, где сердце готово было разорваться от тоски?

В три часа дня экзамены на сегодня завершились, и ученики гуськом потянулись в телевизионный зал.

На гигантском экране в полумраке зала сначала крутили драму из жизни Венеры, а затем пустили экстренные новости со всех уголков Системы. Вот мелькнул далекий астероид – арена недавней радиевой лихорадки. Вот Ганимед с его знаменитой выставкой говорящих растений. Затем Титан, попавший под периодический метеоритный дождь из колец Сатурна. Следом пошли мрачные, леденящие кадры с Плутона, где как раз возводили колоссальный телескоп для межзвездных наблюдений. Наконец, на экране возник Марс: цепочка землян и марсиан поднималась по трапу на борт изящного, обтекаемого корабля Космического Патруля.

– Корабль Патруля «Грейхаунд», – сообщил диктор, –отправляется в погоню за пиратами. Капитан Генри Блейн твердо намерен уничтожить их всех до единого или не возвращаться.

– Это мой отец, – с гордостью бросил одноклассникам Том Блейн.

– Сын мой… – пробормотал я, подавшись вперед, чтобы проводить взглядом последнего марсианина, скрывшегося внутри корабля.

Когда вооруженный крейсер рванулся в космическую высь, трансляция завершилась.

Занятий в тот день больше не было. Я поплелся через кампус к спасительному убежищу своих комнат – мне отчаянно требовались отдых и покой.

Крик ужаса вырвался из моего горла, едва я увидел её. На моей тропе лежала мерзкая, извивающаяся змея! Разум судорожно подсказывал мне, что это всего лишь крошечный, безобидный садовый уж. Но инстинкты, выработанные за миллион лет, вопили: опасность, смерть! Я споткнулся и упал, тщетно пытаясь бежать наперекор сковывавшей мои мышцы гравитации. Я в ужасе вжимался в землю перед этим извивающимся кошмаром, который вдруг замер и вызывающе высунул свой раздвоенный язык.

Окружающий мир ворвался в мое сознание громом издевательского хохота. Том Блейн стоял неподалеку, держа в руках извивающуюся рептилию. Когда первый шок прошел, мне кое-как удалось взять себя в руки.

– Это всего лишь садовый уж, – насмешливо бросил он. – Извините, что напугал вас.

Но что бы сказали они сами, предстань перед ними внезапно голодный, выпускающий когти тигр? Что бы они почувствовали? Я ушел без единого слова, с трудом заставляя двигаться свои дрожащие, ставшие ватными конечности.

Я побежден. Эта мысль билась у меня в голове.

Они сломили мой дух. К этому горькому выводу я пришел, глядя на далекую красную звезду, спокойно мерцавшую в вышине и, казалось, сочувственно кивавшую мне в ответ. Там был мой истинный дом. Я всем сердцем стремился вернуться к его каналам и пустыням. Пусть они суровы и бесплодны, но далеко не так жестоки, как бездушные обитатели этой невероятно богатой планеты.

Я вернулся в свои комнаты и начал собирать вещи.

Вдруг за дверью послышался стремительно приближающийся гул разгневанных голосов. Мальчишки во главе с Томом Блейном толпой ворвались в мою комнату.

– Убийца! – закричал Том. – Два часа назад в городе кого-то задушили веревкой… или щупальцем! Вы сегодня днем смотрели на нас так, словно убить готовы. Зачем вы его убили? Просто из общей ненависти к роду человеческому?

Это звучало невероятно