Учитель с Марса - Эндо Биндер

дико, но теперь они не были просто мальчишками. Передо мной стояла жаждущая крови толпа. Вся их ненависть и слепое непонимание достигли апогея. Я знал, что бесполезно даже пытаться оправдываться.

– Смотрите, парни! Он собирал вещи, чтобы тайком сбежать. Точно он убийца. Вы собираетесь признаваться, профессор Зирос, или нам придется вас заставить!

Сопротивляться их животной жестокости и сильным земным мускулам было бесполезно. Меня скрутили и сорвали легкие металлические скобы, поддерживавшие мои ноги. Затем меня вытолкнули на улицу и погнали вперед. Они заставили меня ходить взад-вперед за дормиторием в лучах субатомных фонарей.

Через час это стало чистой пыткой. Без скоб мои слабые мышцы не выдерживали веса тела. Земное притяжение более чем вдвое превышало привычное мне.

– Признавайтесь! – свирепо отрезал Том. – И тогда мы сдадим вас полиции.

Я лишь покачал головой – как делал всякий раз, когда Том требовал признания. Моим единственным, слабым утешением была безмолвная молитва одного земного пророка, который умолял Первопричину простить своих детей, ибо не ведают они, что творят.

Этот кошмарный марш продолжался еще час. Всё мое тело превратилось в один сплошной комок боли. Казалось, кости трещали и крошились под тяжестью всей Вселенной. Но душевные муки были еще острее, ведь волны человеческой ненависти бились об меня, точно яростный прибой.

Где же был декан Грэм? Тут я вспомнил, что этим вечером он уехал навестить родственников. Некому было помочь мне, некому остановить этих недорослей, почуявших шанс избавиться от меня. Лишь подмигивающий красный глаз Марса взирал сверху с состраданием на муки своего смиренного сына.

– Оскар идет! – предупредил чей-то испуганный голос.

Робот грузно приближался, тускло светя ночным фонарем, вмонтированным в лоб. Он каждую ночь обходил территорию, подобно механическому сторожу. Он оглядел замершую толпу, и его встроенные рефлексы явно пытались расшифровать смысл происходящего.

– Мальчикам разойтись по спальням, – прогремел его металлический голос. – Нахождение на улице после десяти часов нарушает правила.

– Оскар, свободен! – рявкнул Том Блейн.

Робот не двинулся с места. Его аудиоселекторы были настроены так, чтобы подчиняться только голосам преподавателей и администрации.

– Оскар!.. – издал я отчаянный крик.

Какой-то мальчишка тут же зажал мне рот ладонью. Последние капли сил покинули меня, и я беспомощно осел на землю. Хотя я не потерял сознания, я понимал, что моей слабеющей воли уже не хватит на сопротивление. Мальчишки выглядели напуганными.

– Может, мы перегнули палку? – нервно произнес один из них.

– Он это заслужил! – не на шутку встревожился Том, его голос сорвался на фальцет. – Он трусливый убийца!

– Том! – со стороны городка к нам подбежал Пит Миллер. – Только что узнал новости… Полиция поймала убийцу! Это какой-то маньяк с веревкой. – Он в ужасе отпрянул, увидев мое распростертое тело. – Парни, вы что натворили? Он же невиновен! Да и вообще, он не такой уж плохой старик.

Мальчишки виновато переглянулись. От всего сердца я благословлял юного Миллера за эти слова.

– Не распускайте нюни! – чересчур громко выкрикнул Том Блейн. – Марсиане – трусы. Мой отец всегда так говорит. И вообще, я рад, что мы это устроили. Теперь он точно отсюда свалит. Надо сматываться.

Стайка подростков быстро растаяла в темноте, оставив меня лежать на сырой земле. Оскар подошел ближе и бережно поднял меня. Согласно его жесткой программе, любому упавшему человеку необходимо было помочь подняться. И все же его холодные стальные руки показались мне куда мягче, чем бездушные обвинения Тома Блейна.

На следующее утро класс ахнул чуть ли не хором, когда их профессор-марсианин тихо вошел в кабинет, словно накануне ничего не произошло.

– Экзамены продолжаются, – объявил я.

Неудивительно, что на их лицах читалось крайнее изумление. Во-первых, я вообще явился – слабый, истощенный жестоким ночным испытанием. Во-вторых, я не сдался и не уехал. В-третьих, я не доложил о случившемся декану Грэму, а ведь наказание для них было бы суровым.

Только я один знал: я вернулся потому, что бегство было бы трусостью. Я был болен и душой, и телом, но не сломлен. К тому же я помнил, как юный Миллер настаивал, что я «не такой уж плохой старик». Это воспоминание было для меня словно источник прохладной воды в раскаленной пустыне.

Экзамен начался. Вошел Оскар, вручил мне космограмму и, гремя металлом, удалился. Дрожащими руками я развернул и прочитал послание. Кончики моих щупалец судорожно задергались, а затем намертво обвились вокруг подлокотников кресла. Всё поплыло у меня перед глазами, остались лишь чудовищные, потрясшие меня до глубины души слова на бланке.

Мой мир рухнул. Марс или Земля – теперь не имело значения. Я не мог жить дальше. И все же существование должно было продолжаться. Я не мог позволить этому сломить меня. С мрачной решимостью я сложил листок и отложил его в сторону.

Я посмотрел сквозь пелену слез на их склоненные головы. Мне как никогда нужен был друг, но когда я переводил взгляд с одного ученика на другого, я видел лишь укоренившуюся враждебность и ненависть. Они ненавидели своего учителя, хотя знали, что он мудр, скромен и терпелив, ведь таковыми марсиане являются по самой своей природе.

И я начинал ненавидеть их в ответ. Они сами вынуждали меня к этому. С яростным ожесточением я надеялся, что они все до единого провалят этот экзамен.

Я снова телепатически настроился на юного Миллера, усердно грызшего карандаш. Его лоб покрылся каплями пота – парню приходилось несладко. Мысли вихрем проносились в его голове.

«Так хочется сдать… поступить в Спейс-Пойнт… когда-нибудь попасть в Космический Патруль… На учебу совсем не было времени… подработка в свободные часы после уроков… надо помогать родителям… В каком году первый исследователь ступил на луну Нептуна? Надо же, в тысяча девятьсот семьдесят шестом! Странно, как это вдруг само пришло в голову… Так, а какой корень у слова «планета» в марсианском? Ну конечно же, «jad»! А всё не так уж и сложно, оказывается…»

«Хоть бы этот старый марсианин не пялился на меня так, словно мысли мои читает… Сколько спутников у Юпитера? Вечно путаю с Сатурном. Восемнадцать, шесть из них открыты во время космических экспедиций! Забавно, с чего бы я так в этом уверен?.. Я всё-таки одолею этот экзамен…»

«Отец будет так мной гордиться, когда я надену эту форму…»

Я отвел глаза от повеселевшего лица Миллера. Достойный мальчик, он станет гордостью Космического Патруля. Трудности есть у всех, не только у меня.