Лекарь Фамильяров. Том 7 - Александр Лиманский

— Да ну тебя, Ксюш, — отмахнулся Саня. — Он богатый просто, они все так смотрят. Деньги считать привыкли.

— При чём тут богатый. — Ксюша подняла голову, и за стёклами очков было видно, что отступать она не собирается. — Комарова не богатая была, а такая же гладкая. И мажоры эти улыбались. Я не про деньги, Саня, я про то, что нормальный человек, когда приходит с добром, он не такой отрепетированный. А этот будто каждое слово заранее у зеркала проговорил. Мне от него не по себе.

— Так, может, потому и проговорил, что серьёзный человек, а не балабол, как некоторые. — Саня обиделся за солидность гостя, как за свою.

— Может. А может, и нет. — Ксюша опустила в лоток последнюю пробирку, и стекло звякнуло. — Вот пробью его, узнаем.

Я не стал ни соглашаться, ни спорить. Чутьё у Ксюши было хорошее, проверенное, я научился его уважать. Но я знал и другое, сдержанность сильного человека легко спутать со скользкостью, если ты привык, что доброта бывает только громкой и улыбчивой. Гольдман не лез в душу и не сыпал любезностями, и для Ксюши, выросшей среди людей попроще, эта скупость звучала фальшью. Кто из нас прав, покажет проверка.

Думать на людях я не умел никогда. Мне нужно было занять руки привычным делом, и я ушёл в стационар, оставив команду спорить дальше.

Я прошёл вдоль вольеров, проверяя своих по очереди, и руки, занятые делом, потихоньку отпускали голову думать.

Пуховик встретил меня бодрым мявом и сам полез под ладонь. Я прощупал пульс на задней лапке, послушал Ядро через браслет, ровно, сильно, по возрасту даже с запасом. Барсёнок мурчал и пускал из шерсти знакомый холодок, и для моей правой ладони с подживающим ожогом тот холодок шёл лучше любой мази. Я задержал руку у него на загривке чуть дольше нужного.

«…тёплый человек думает… трудное думает… я рядом…»

Рядом. Это помогает.

Искорка сидела по горло в подогретой плошке и блаженно щурилась. Я тронул воду тыльной стороной ладони, поправил на градус, и саламандра в благодарность выпустила аккуратное колечко пара, которое поднялось к потолку и растаяло. Леопардёнок спал, раскинув лапы в стороны. Мангуст в дальнем вольере приоткрыл глаз, узнал меня, шевельнул хвостом и снова уплыл в лечебный сон.

Дальше пошел к скрытому от чужих глаз. Вэллор спал в половинке своей скорлупы, и воздух над ним дрожал ровным жаром. Датчик показывал стабильность. Эмпатией я по привычке потянулся к нему и упёрся в ту же глухую немоту, к которой так и не научился относиться спокойно.

Спи, малыш. Когда-нибудь разберёмся и с этим.

И, наконец, я остановился у жёрдочки, на которой, нахохлившись, сидел виновник сегодняшнего инфаркта моей конспирации.

— Ну, Маркс, — я понизил голос. — Герой профсоюзного движения. Ты понимаешь, что чуть не спалил нас всех со своим интернационалом? В десяти метрах чужой человек сидел.

Феликс приоткрыл один глаз и смерил меня взглядом, в котором не было ни тени раскаяния.

— Бдительность пролетариата не знает выходных, — проскрипел он. — Классового врага я чую через стену.

— Это был не классовый враг. Возможно. — Я облокотился на стойку. — Скажи лучше как старый теоретик, продаваться буржуазии или нет? Он предлагает деньги. Много. За то, чтобы я лечил зверей богачей.

Феликс распушил перья, повертел головой, обдумывая вопрос со всей марксистской основательностью. А потом выдал то, чего я, признаться, не ожидал.

— Экспроприация прибавочной стоимости у эксплуататоров есть священный долг сознательного пролетария! — провозгласил он с трибунным пафосом. — Бери деньги буржуя, товарищ Покровский! Бери и обращай их на благо трудового народа! Лечи на них зверьё бедноты, расширяй народную лечебницу, корми сову! Изъять у класса-паразита и пустить на пользу, вот высшая революционная справедливость!

Из приёмной донёсся хохот: Саня с Денисовым подслушивали в дверях и теперь ржали в голос. Я и сам не сдержал усмешки. Сова только что сформулировала мою деловую стратегию точнее любого консультанта за деньги.

— Знаешь, Маркс, — сказал я, — а в этом что-то есть. Изъять и пустить на пользу.

Я вернулся в приёмную с готовым решением.

— Так, бойцы. Слушайте сюда. — Команда повернулась ко мне. — Предложение мы, скорее всего, примем. Деньги нам нужны, помещение само себя не выкупит, и лечить грифонов с мантикорами интереснее, чем подрезать когти пуделям, при всём уважении к пуделям. Маркс, как ни странно, прав, возьмём деньги богачей и пустим на дело.

Саня издал короткий победный клич и вскинул кулак.

— Но, — я поднял палец, и клич осёкся. — В омут с головой не прыгаем. Я не знаю этого человека. Он говорит складно, держится солидно, но складно говорили все, кто потом пытался нас закрыть. Поэтому, перед тем как набрать номер с этой визитки, мы его проверим. Ксюша.

— Да? — Она выпрямилась.

— Это по твоей части, ты у нас в сетях как рыба в воде. Пробей мне Гольдмана Давида Марковича и его питомник «Золотой питомец». Всё, что найдёшь, реестры Синдиката, профильные форумы, отзывы заводчиков, новости, суды, если были. Меня интересует, кто он на самом деле, чем дышит и не тянется ли за ним хвост. Накопай всё, до донышка.

Ксюшу не пришлось просить дважды. Дело было ей по душе, и недоверие к Гольдману добавляло азарта. Она уселась за компьютер, размяла пальцы над клавиатурой и нырнула в браузер с видом сыщика.

— Будет вам досье, Михаил Алексеевич, — пообещала она, не отрываясь от экрана. — Если на нём есть хоть пятнышко, я найду.

Договорить ей не дал колокольчик. Дверь открылась, вошла женщина с переноской, следом мужчина с поводком, на другом конце которого упиралось что-то мелкое и яркое. А за ними в окне мелькнули ещё двое, идущие к крыльцу.

Вчерашний стрим возвращался к нам процентами.

Дальше время свернулось в плотную ленту приёма, и разматывал я её до самого обеда.

Первой на стол попала дымчатая кошка по кличке Милли, и хозяйка с порога объявила страшное слово «лишай». Шерсть у кошки и впрямь местами потеряла цвет, выцвела до белёсых проплешин, выглядело это тревожно. Но под браслетом картина прояснилась за минуту, грибка нет, чистое эфирное выцветание, обесцвечивание остевого волоса из-за сбитого питания фолликула.