Лекарь Фамильяров. Том 7 - Александр Лиманский

Выяснилось, что мыли дешёвым шампунем с рынка, «для всех видов петов, экономичная канистра». Эта канистра и подъедала эфирную подпитку шерсти.

— Канистру в помойку, — резюмировал я. — Вот рецепт: травяные ванночки, состав записал, делать через день две недели. И нормальный шампунь под эфирную шерсть. Цвет вернётся.

Следующего пациента вёл Денисов, и я нарочно отдал кейс ему целиком, наблюдая со стороны. Бронзовая черепаха, медлительная и философски настроенная, объелась мелочи, хозяин держал в прихожей блюдце с медяками «на удачу», а черепаха приняла их за минеральную подкормку и оприходовала горсть, монету за монетой. Монеты лежали в ней грузом, эфирная бронза панциря от меди уже начинала тускнеть.

— Эфирный магнит, — скомандовал Денисов сам себе, разложил инструменты по ходу и принялся аккуратно, по одной, вытягивать монеты через приоткрытый клюв магнитным зондом. Черепаха перенесла процедуру легко. Денисов работал чисто, и придраться мне было не к чему. Растёт парень.

Третьим был йоркширский терьер неоновой породы, проблема у него была курьёзная, он слишком ярко светился. Хозяева жаловались, что собака не даёт спать, по ночам пёсий силуэт горел в темноте, как ночник. Я прощупал у него вдоль позвоночника регулирующие точки Ядра, нашёл перевозбуждённый узел и массажем приглушил свечение. Йорк под моими пальцами обмяк, прикрыл глаза и уснул прямо на столе, посапывая и светясь теперь тускло, как ночная лампадка.

Четвёртый пациент потребовал Саниных рук. Водяной прыгун, упитанная пучеглазая жаба, страдал эфирной икотой, при каждом «ик» выпускал изо рта мыльный пузырь, эти пузыри плыли по приёмной вереницей, веселя очередь.

Само по себе безобидно, но икота у прыгунов изматывает Ядро, и лечить её надо. Я набрал в шприц пеногаситель.

— Держи его, только нежно, он скользкий, — велел я Сане.

Саня обхватил жабу обеими ладонями с осторожностью, жаба икнула ему в лицо облаком пузырей, Саня не дрогнул, я успел сделать укол. Икота стихла.

— Я теперь жабья нянька, — сообщил Саня, отмывая руки. — Бабушка была бы горда.

Пятым пришёл перьевой барсук, застрявший в линьке, половину старых игл он сбросил, половина засела намертво, и зверь ходил всклокоченный и несчастный. Тут хватило осмотра и назначения, авитаминоз, помог сезонный сбой плюс скудный корм. Я выписал витаминный курс и размягчающую мазь на застрявшие фолликулы, объяснил хозяину, как обрабатывать. Через неделю-другую барсук должен был вернуть себе приличный вид.

А шестого я запомню надолго. Электрический хомяк, крошечный сердитый комок рыжей шерсти, прибыл на приём в стеклянной банке. Хозяин нёс эту банку на вытянутых руках, как несут что-то взрывоопасное. Сам хозяин, грузный мужчина в очках, замотанных на дужке изолентой, осторожно поставил банку на стол и показал мне ладони. По подушечкам пальцев шла россыпь мелких подживших ожогов, точечных, будто его тыкали раскалённой иглой.

— Доктор, я уже боюсь его на руки брать, — пожаловался он сипло. — Симпатяга же, Борей зовут, я его внуку покупал. А он бьётся, как электрошокер. Возьму погладить, щёлк, искра, палец дымится. Жена говорит, выкинь это чудовище, а внук рыдает. Может, у него с нервами чего? Или порча какая на Ядре?

Я провёл над банкой сканером браслета. Хомяк прижал уши и сверкнул на меня глазом-бусиной.

[Вид: Хомяк электрический — Ядро: Уровень 1 — Состояние: здоров — Заряд статический: высокий]

— Нервы у вашего Бори крепче ваших, — сказал я. — И Ядро здоровое, и порчи никакой. Беда в другом, порода у него такая, накопительная. Эфирный заряд копится в защёчных мешках, как в конденсаторе, и стекать ему некуда. Вот он и разряжается в первое, до чего дотронется. В вашу ладонь.

— И что делать-то? — Хозяин жалобно сдвинул залатанные очки. — Усыплять?

— Обувать.

Лечить тут было нечего, зверь был здоров. Зато было что придумать. Я достал из ящика крошечные эфирные заземлители и по очереди закрепил их хомяку на все четыре лапки, придерживая верещащего Борю за шкирку. На звере они смотрелись четырьмя миниатюрными резиновыми тапочками. Теперь заряд уходил через подошвы, минуя хозяйские ладони.

— Носить постоянно, менять раз в месяц, заказывать у нас, — сказал я хозяину, который умилённо разглядывал обутого зверя. — И гладьте на здоровье, током больше не ударит. Внуку скажите, чудовище реабилитировано.

Хозяин осторожно, с опаской, протянул палец и тронул Борю по рыжей спинке. Искры не было. По лицу мужчины расползлась такая детская радость, что очередь невольно заулыбалась вместе с ним.

— Не бьётся, — прошептал он, гладя хомяка одним пальцем, потом всей ладонью. — Доктор, да вы волшебник.

— Я обувщик, — сказал я. — Следующий, пожалуйста.

Хомяк негодующе пошевелил тапочками и попытался цапнуть меня за палец, но без искры. Очередь, наблюдавшая за обуванием, тихо умилялась.

К обеду поток наконец схлынул. Последний хозяин вынес из клиники переноску, колокольчик звякнул и затих, и в приёмной впервые за несколько часов стало тихо. Я опустился на стул для посетителей, тот, на котором утром сидел Гольдман, вытянул ноги и налил себе чаю из остывшего чайника. Спина гудела, правая ладонь после стольких процедур ныла в полную силу, но усталость была хорошая, заработанная руками.

Саня плюхнулся на соседний стул, вытер лоб рукавом и блаженно выдохнул.

— Мих. Это не трафик, это нашествие. — Он сиял. — Реклама вчерашняя сработала процентов на двести. Народ прёт и прёт. Я уж думал, после стрима схлынет, а оно наоборот разгоняется. Зверски круто!

— Круто, — согласился я, отхлёбывая чай. — И, заметь, без единого вибромассажёра. Просто лечим зверей и говорим хозяевам правду. Оказывается, на этом тоже можно построить очередь.

— На этом-то она и держится, — неожиданно умно сказал Саня и сам, кажется, удивился собственной мудрости.

Я хотел ответить чем-нибудь столь же философским, но тут из-за компьютера в углу приёмной поднялась Ксюша.

Она шла ко мне медленно, глядя куда-то внутрь себя, и держала перед собой раскрытый блокнот, исписанный за эти часы вдоль и поперёк. Глаза у неё были раскрыты широко, на щеках горел румянец, а на губах застыла растерянная полуулыбка.

Я поставил чашку на стойку.

— Ксюш? Ты чего такая? Накопала на Гольдмана? — прямо спросил я.

Ксюша остановилась передо мной. Сглотнула.

— Накопала, Михаил Алексеевич, — выговорила она,