Второй шанс для Лекаря - Алексей Аржанов

Старик хмыкнул. Это означало что угодно, но только не прощение. Хотя, очевидно, он ожидал услышать от меня что-то другое. Либо мольбу о прощении, либо ругань. Не знаю, как вёл себя мой предшественник, но Бутурлин явно был от него не в восторге.

— Лишнего, — повторил он, пробуя это слово на вкус. — Так, значит, это теперь называется? Как по мне, так лишнее — это когда бокал-другой сверх своих сил у Демута выпьешь. А ты что устроил? М? Зачем Штосса поранил? Это срам, Михаил!

Я молча раскладывал по полочкам каждое его слово. Попутно вспомнил, что мне высказал квартальный надзиратель.

Демут — трактир, в котором бывший Михайло наклюкался до посинения.

Штосс — лекарь. Тот самый, из которого вчера стекло вынимали.

Купеческий сын — пострадавший.

Подорожная — документ, бумага, без которой здесь, видимо, и шагу не ступить. Картина прояснялась, хоть и не радовала.

Проблем накопилось много, и, чувствую, каждый этот пункт мне ещё аукнется.

— Я ведь отцу твоему слово давал, — продолжил Бутурлин уже тише. — Алексей Петрович когда тебя сюда, в Петербург, спроваживал, прямо мне в глаза смотрел. «Пётр, — говорит, — возьми ты его под крыло. Пропадёт малец в Москве, со срамом своим да с долгами. А у тебя, может, выправится». И вот тебе пожалуйста! Месяц всего у меня живёшь, а уж второй раз тебя из части вытаскиваю.

Месяц. Значит, гощу я у Бутурлина совсем недавно. Видимо, другом он моему отцу приходится. Отца мой предшественник уже довёл, теперь и Пётр Кузьмич вот-вот сдастся.

Выходит, родом я из Москвы, но сослали меня в Санкт-Петербург из-за дурной репутации. Интересно, о каких долгах идёт речь? Не о карточных ли?

Я впитывал каждую крупицу, складывал из неё свою новую биографию.

— Отец, стало быть, недоволен мной остался, — заключил я.

Просто заполнил тишину, чтобы выиграть время и заодно спровоцировать Бутурлина на новый монолог. Сейчас мне остро нужна информация.

— Недоволен? — Пётр Кузьмич чуть слюной не поперхнулся. — Михаил, да он от стыда чуть не помер! Сын дворянский, лекарскому делу обученный, а ведёт себя хуже последнего пропойцы. Карты, девки, кабаки. Долгов наделал столько, что Алексей Петрович имение чуть не заложил. Оттого и отправил тебя сюда — с глаз долой, да в надежде, что новое место тебя образумит. Или ты этого не понимаешь? Неужто мне тебе даже такие вещи объяснять надо, как последнему…

Он осёкся. Хотел было оскорбить, но сдержался. Однако меня это не задевало. Вся эта ругань направлена на другого человека, не на меня. Ничего, уж как-нибудь это перетерплю, зато соберу нужную мне информацию.

В голове уже начала складываться картина. Правда, весьма нерадостная.

Я — дворянин. Обучен лекарскому делу — это хорошо. Нет, это ОЧЕНЬ хорошо. На это уже можно опереться. Правда, если мои познания в истории верны, лекарь — не больно-то престижная профессия по меркам России девятнадцатого века. Но ничего, с этим разберусь позже. Основная проблема в другом. Репутация у моего предшественника — хуже некуда. Игрок, гуляка, дебошир. Все будут смотреть косо. Мало кто станет мне доверять. Даже если дельное слово скажу, всё равно пропустят мимо ушей. С таким именем мне придётся вдвое тяжелее.

Ладно, терять уж нечего. Задам ещё пару глупых вопросов. Придётся ещё немного потрепать нервы Петру Кузьмичу.

— А лекарскому делу я где обучался? — поинтересовался я.

У Бутурлина аж челюсть отпала.

— Ты что же, и это запамятовал⁈

— Голова после вчерашнего трещит, Пётр Кузьмич. Путается всё. Хочу хотя бы немного память свою устаканить.

Старик, кажется, уже совсем начал отчаиваться, но всё же откинулся на спинку и дал ответ:

— В Москве и обучался, Михаил. При университете. Профессора тебя даже хвалили, говорят. Голова светлая, руки золотые. Оттого и обидно вдвое! — он покачал головой. — Бог даёт талант, а человек его в кабаке топит. Тьфу!

Золотые руки. Светлая голова. Я едва сдержался, чтобы не ухмыльнуться. Ох, знал бы Пётр Кузьмич, кто теперь на самом деле сидит внутри Михаила.

Если вдуматься, это ведь идеальное сочетание!

Молодое тело, обученное лекарскому делу старой эпохи, а внутри — человек с тридцатилетним опытом в области нейрохирургии. Если с умом всем этим распорядиться, можно много чего полезного выжать.

— Я переменюсь, — пообещал я. И впервые за весь разговор сказал то, в чём был совершенно уверен. — Даю слово. Прежнего Михайлы вы больше не увидите.

Бутурлин усмехнулся, но без особого веселья.

— Слыхал я это слово. И не раз, — он помолчал. — Но глаза у тебя нынче другие. Живо ты как-то протрезвел. Что ж, буду верить, что тебя и в самом деле что-то напугало. И заставило перемениться. Вернее… Хочу в это верить. Но верится мне в это с трудом.

Он даже не представляет, что меня напугало! По ощущениям, я несколько часов назад умер в операционной, а сразу после этого очутился в девятнадцатом веке. Тут не то что испугаешься — рассудка лишишься!

Разговор временно подошёл к концу. Я глянул в оконце. Улицы стали шире и чище. Потянулись особняки, ограды, зелень за заборами. Богатый район, сразу видно. Где-то здесь, недалеко, должна стоять Мариинская больница — если она уже выстроена.

Эх, сколько лет я в ней проработал! И в ней же с жизнью расстался.

— Подъезжаем, — проронил Бутурлин и указал взглядом на Литейную, которая в этой эпохе именуется не проспектом, а улицей. — Сколько ж тебя тут не было? Неделю ты был в загуле или больше? Ты уж при семье меня постарайся больше не срамить.

— Понял, Пётр Кузьмич. Не подведу, — уверенно сказал я.

Карета замедлила ход и встала. За окном виднелся двухэтажный каменный особняк с колоннами у входа. Кучер спрыгнул, завозился с дверцей.

Бутурлин положил мне на плечо тяжёлую руку. Сжал — не злобно, скорее по-отечески.

— Последний раз вытаскиваю, Михаил. Запомни. В третий раз и я отвернусь.

Я ответил утвердительным кивком. Кучер наконец совладал с заевшей дверцей, и я выбрался из кареты на мостовую. Бутурлин вышел следом, кряхтя и опираясь на мою руку.

Дверь особняка распахнулась, и навстречу нам вышел молодой человек. Примерно того же возраста, что и я. Одет в простую ливрею. На дворянина он слабо походил. Должно быть, это кто-то из дворовых. Другими словами, слуга.

Я быстро осмотрел его лицо. Хотел просто