Олимпиада - Алим Онербекович Тыналин

Я придержал его на махе между первым и вторым, не дал разогнаться, выдержал один точный мах галопа. Беркут взял второй барьер.

Опять мах, я придержал его, не пуская вперед. Третий барьер мы тоже взяли без происшествий.

Связка из трех мы прошли чисто. Я провел горячего коня по ней, не дав ему разнести темп, сдерживая на каждом махе, как и говорил конюх, надо не гнать, а сдерживать с умом.

На зрительских скамьях, где собрались тренеры и участники, прошел негромкий гул, провести буденновца-торопыгу по связке из трех удавалось не каждому. Дальше двойная связка из двух барьеров на выходе, в два темпа, поставленных еще ближе.

Тут надо сделать то же самое: придержать, собрать и выдержать один мах между барьерами. Я зашел, угадал ногу, придержал Беркута и удачно провел по двум барьерам в темп.

Наконец-то последний одиночный барьер. Беркут, чуя финиш, рванул на него во весь свой дух.

Я придержал отрыв, выслал вперед вовремя и он перемахнул последнее препятствие высоко, с запасом, на кураже.

На финише я перевел Беркута на шаг. Получилось не сразу, он рвался еще нести, я гасил его ход постепенно, натягивая повод, но не запирая слишком сильно. Прошел круг шагом, давая ему остыть.

Бок у него ходил тяжело, на шее под черной гривой проступила темная полоса пота, ноздри раздувались. Горячий конь выложился на двести процентов, и сделал это правильно, а не в разнос.

Все препятствия мы прошли чисто. Без завалов, закидки или обноса. В норму времени, даже с запасом, горячий нрав Беркута, направленный в нужную сторону, позволил набрать бешеную скорость.

Я слез у выхода из манежа, отдал повод подбежавшему конюху. Беркут повел ухом в мою сторону, ткнулся мордой мне в плечо, уже не проверяя, час назад, а признавая мою руку.

Конюх потрепал его по шее, посмотрел на меня.

— Чисто прошел. — Он покачал головой. — Я ж говорил, его сдерживать надо, а не гнать. Ты сдержал, такое каждый умеет. До тебя городской паренек на нем чуть не убился. А ты все сделал чисто, в норму.

Никитин стоял у бортика, в пальто и шапке-ушанке, с папкой под мышкой.

— Чисто, в норму, без штрафных, — сказал он, глянув на протокол, переданный судьей. — На горячем буденновце, который рвет вперед. Это хорошая езда, Громов. — Он закрыл папку. — Сейчас пойдут остальные. Посмотрим, как пройдут Терентьев и Голубев.

Я отдал Беркута конюху и остался у бортика смотреть, как пройдут мои соперники.

Голубев шел раньше Терентьева. Ему досталась лошадь поспокойнее, не такая горячая, как мой Беркут, рабочая ровная кобыла.

Он прошел маршрут крепко, без особого блеска, только с одним провалом. На оксере его кобыла зацепила переднюю жердь, та упала. Четыре очка штрафа.

Терентьев шел последним. Ему выпал конь не горячий, как Беркут, а, наоборот, тяжеловатый, ленивый, которого надо гнать вперед, высылать на каждом препятствии. Терентьев ехал технично, грамотно высылал ленивого коня шенкелем и хлыстом.

Хорошо провел маршрут, но на рву с водой ленивый конь все-таки осадил, не пошел с первого посыла и закинулся. Терентьев развернул его, зашел второй раз и провел, но за закидку получил штраф. Дальше прошел чисто.

Никитин считал в блокноте, пока шли соперники.

— Ты прошел чисто, ноль штрафных, — сказал он, когда Терентьев финишировал. — У Голубева четыре, повал на оксере. Терентьев получил за закидку на рву. — Он подсчитал цифры столбиком. — Ты по-прежнему первый, и отрыв вырос, ты прошел конкур чисто, оба соперника со штрафами. Идешь первым с хорошим запасом.

Я смотрел, как конюх уводит Беркута по проходу к деннику. Горячий буденновец, которого надо не гнать, а сдерживать, шел уже спокойно, выложив весь свой нрав в маршрут. У денника он обернулся, посмотрел в мою сторону темным глазом, как смотрят на того, с кем подружились.

Стрельбу поставили на третий день первенства, с утра. После конкура был вечер и ночь, я записал в тетрадь результаты, провел час лежа, переключая голову с прошедшего дня на завтрашний, и заснул рано, тело после изнурительных соревнований уже само просило сна.

Утром автобус повез нас не на ипподром и не в бассейн, а обратно к спорткомплексу «Торпедо», где стрельбище располагалось в полуподвале главного здания. Февральское утро стояло такое же серое и морозное, как накануне, снег под ногами на крыльце комплекса сухо хрустел.

Стрельбище представляло из себя длинное подвальное помещение, на двадцать пять метров по пистолетной разметке и на пятьдесят по винтовочной, с мишенными установками на дальней стене. Юниорская программа первенства проходила по малокалиберной винтовке.

Стрелять надо лежа, по неподвижной мишени, двадцать выстрелов, с пятьдесяти метров. Пистолет на юниорском уровне еще не стреляли, его время придет на взрослом зачете.

Винтовка была моим коньком, после двух лет работы, рук, поставленных напильником и станком, я держал сорок семь-сорок восемь очков стабильно, а на хорошей серии давал и сорок девять.

Стены подвала крашены в серый цвет, под потолком тусклые лампы в проволочных намордниках, пол бетонный, маты на огневом рубеже казенные. Пахло сыростью, мелом и пороховым нагаром от вчерашних смен.

После открытого света манежа и кафеля бассейна этот полумрак был привычен, стрельбище везде в стране пахнет и выглядит одинаково.

Никитин, пока я готовил снаряжение, коротко дал установку:

— После трех видов ты первый с хорошим запасом. Стрельба твой конек, тут ты еще прибавишь к отрыву от Терентьева и Голубева. У них стрельба средняя, Терентьев дает сорок четыре-сорок шесть, Голубев сорок три-сорок четыре. Ты выбьешь сорок семь-сорок восемь, добавишь к запасу очков десять-двенадцать по таблице. Это укрепит твое первое место перед бегом. Отстреляй спокойно, ровно, как умеешь. Без геройства, без погони за рекордом. Сорок семь хватит.

— Понял.

Я разложился на огневом рубеже. Получил по жребию казенную винтовку, ТОЗ, проверил на пристрелке.

Ремень захлестнул на левом предплечье, утопил приклад в плечо, щеку на гребень. Сделал два пробных выстрела и поправил целик.

Третий сделал в десятку, в центр. Все, винтовка пристреляна под меня.

Вот тут, готовясь к зачетной серии, я заметил соседа.

На позиции рядом, по жребию, лег участник, которого я прежде не отмечал ни на фехтовании, на воде и в конкуре. Невзрачный, среднего роста, в простой тренировочной форме без яркого общества на спине, явно что-то местное, областное, не московское ЦСКА и не горьковский «Локомотив».

Фамилию