Мельница 4 - Михаил Васильевич Шелест

меня ими. Так что, я сейчас даже без облака мог ответить очень даже неплохо на любые вопросы по школьной программе. А может быть и отлично. Не знаю. Но устал я изрядно. Много силы высосало из меня «медуречье». Знать бы заранее, что будут экзамены, так я бы подсосал «облако» ещё во Владивостоке. А тут… Неожиданно всё получилось и для Ирины Юрьевны.

— Не ожидала я, что ты такой умный, — сказала она, когда мы ехали назад в гостиницу. — Не ожидала. Думала потихонечку экзамены кое как сдашь. На счёт хорошего аттестата я договорилась. А тут… У директора глаза по пять копеек! Откуда такой вундеркинд, спрашивает. Неужели, говорит, из Владивостока? Хм! Ну и ладно. Значит, ты и вступительные экзамены сдашь и институт сможешь закончить экстерном. Раз у тебя такие способности к учению. Откуда они у тебя, кстати?

Я пожал плечами.

— Терпенье и труд…

— Ну, да, ну, да…

В своём гостиничном номере я позвонил Светлане и, сказав, что был в школе на экзамене и сейчас буду пару часов спать, сразу провалился в исцеляющий сон. Окружённый двумя энергетическими уровнями, я восстановился очень быстро. Проснулся и сразу позвонил Светлане. Она прибежала моментально.

— Какая школа⁈ Какие экзамены⁈ — накинулась она на меня.

— Здешняя школа. В Чоботово. А экзамены за десятый класс. Экстерном сдал. Все на отлично.

— Да, ладно? — не поверила Светлана. — Так не бывает.

— Бывает. После обеда заедем в школу и заберём уже подписанный документ. Медаль позже пришлют.

— Золотую?

Я кивнул и разулыбался, распахнув пасть, как крокодил.

А после обеда мы уже с Чаусовыми поехали в Чоботово и на дачу к Высоцкому и Марине Влади. Владимир Семёнович, помня мою просьбу «уважить» будущих тестя и тёщу, сам позвонил и пригласил нас всех на обед. Вот мы и приехали. Взрослые, а мы, «дети» пошли гулять по окружающему парку. Высоцкий, ещё раньше узнав, что Виктор Владимирович профессиональный моряк-штурман и первый помощник капитана по политической части, а Надежда Евгеньевна тоже работала в море, сам заинтересовался таким гостям и сразу накинулся на них с вопросами.

— И как ты сейчас? — спросила меня Светлана, как только мы остались одни. — В школу не будешь ходить?

Влажный лист шуршал грустно. Птички почти не чирикали. Попадались вороны и сороки. Унылая пора — поздняя осень.

— Мне вдруг стало не по себе, — продолжила Светлана, передёргивая плечами. — Словно ты вдруг куда-то уехал, а я осталась.

— Ничего не меняется, — сказал я. — В Москву я не перееду, не волнуйся. Пока ты не закончишь школу, по крайней мере. А потом, если захочешь поступать куда-нибудь в Москве, тогда и переедем. Как раз уже здесь дом будет. Так что думай выбирай.

— А что, ты бросишь Владивосток? — удивилась Светлана. — Мне казалось, что тебе море дороже всего на свете.

— Там видно будет. Это я так… Вдруг тебе сильно-сильно захочется учиться в МГИМО, например. Или в МГУ?

Светлана снова передёрнула плечами.

— Да, ну их! Я в Политех поступать буду. На ФРЭП[1].

— Там математика хорошая нужна, — сказал я и подумал, можно ли подключить Светлану к «облаку» и наполнить её знаниями.

— Хм, интересный вопрос, — подумал я. — Надо попробовать. Хуже-то, точно, не будет. Или будет?

Сегодня я не успел сделать утреннюю пробежку и организм «зудел». Я стал, вроде как дурачась, нарезать круги вокруг Светланы. Она смеялась и бросала в меня короткие веточки, а я уворачивался. Потом мы нашли ручеёк и некоторое время смотрели на то, как по его ложу струиться вода.

— Вот так и жизнь, — вдруг сказала Светлана, проследив за каким-то листиком. — Как вода. Протекла, а берега остались. Только немного изменились от той же воды. Так и мы следы оставляем и уходим.

— Ты, что это? — спросил я любимую. — Ну ка не дрейфь. Жизнь — удивительная штука. И не факт, что она кончается тут и не начинается там.

— Где «там», Миша? — спросила она, заглядывая мне в глаза. — Ты так уверенно это сказал, словно точно знаешь, что «там» точно есть.

— «Там» — точно есть, — сказал я. — Только не все туда стремятся, а поэтому не все туда попадают.

— Хм! «Там» — точно есть, но не про всех честь, — срифмовала она. — И что такое «там»? Одно ли оно? Или их несколько. Ты говоришь, не всякий туда стремится. Стремись не стремись, а все там будем. Так бабушка моя говорит. Но что-то мне в её «там» совсем не хочется торопиться.

— Ты знаешь, Свет, я с детства хотел умирать, а хотел переродиться, как Иисус Христос. Мне баба Харитина про него рассказывала. Тихо-тихо, чтобы родители не услышали. У неё и библия была.

— И ты её читал? — спросила Светлана, расширив в изумлении глаза.

— Не, — покрутил я головой. — Не интересно было.

— А теперь интересно?

— Читать библию? — переспросил я.

Она кивнула.

— Ты же крещёный.

— Я читал её. И читаю. Мне отец Фёдор подарил.

— Как его здоровье, кстати?

— Хм! Да, что ему сделается? — усмехнулся я. — Живее всех живых.

— Я тоже покрещусь после школы. Когда мне восемнадцать исполниться. А почему нам не пожениться сразу, как мы повзрослеем?

Светлана нахмурилась и опустила голову ниже, почти коснувшись тела подбородком. Я развернул девушку к себе передом, к ручью задом, спросил:

— Зачем люди женятся?

Светлана удивлённо подняла на меня глаза.

— Как зачем? Чтобы создать семью — ячейку общества.

— Правильно. А что такое семья? — спросил я и ответил, — Это семь «я». То есть мы с тобой и ещё пятеро детей.

Глаза у Светланы расширились.

— Ты готова в девятнадцать лет учиться и воспитывать сына? А потом ещё одного, и ещё…

Девушка быстро-быстро покрутила из стороны в сторону головой.

— Правильно. Потому что сначала нужно самому чего-то достигнуть. Или, хотя бы, образование получить. Потом не до него будет. А жениться просто так, для проформы, только чтобы штамп в паспорте стоял и кольцо на пальце блестело, по-моему не правильно. А по твоему?

— По-моему тоже, — кивнув, сказала Светлана, но как-то грустно. — Мне постоянно кажется, что ты не со мной. Что ты