По обе стороны времени - Станислав Петрович Федотов

Варя тоже тормознула, да так, что едва не упала, и тут же торопливо оглядела двор в поисках чего-либо подходящего для обороны. Заметила метлу-голик, которую кто-то после уборки двора прислонил к огородному штакетнику. Но до метлы ещё надо было добраться, а Пётр Иваныч уже готовился к сражению. Он весь встопорщился, шаркал ножками, из горла вырывалось нечто воинственное – в общем, всем своим видом давал понять: кому-то сейчас не поздоровится!

Варя отступила на шаг, повернулась влево, будто собиралась бежать в ту сторону, а сама со всех ног припустила направо, к метле. Противник, обманутый её начальным движением, замешкался всего лишь на мгновение, но это мгновение решило исход схватки. Взъярённого Петра Иваныча встретил хорошо растрёпанный голик. Атака захлебнулась. Петух – а это был именно он, глава куриного семейства, да и, можно сказать, всего хозяйственного двора, – от неожиданности взлетел, хлопая крыльями и хрипло ругаясь. Варя ловко поддала ему метлой под хвост, отчего разноцветные перья развернулись веером, как у павлина, и резко увеличилась подъёмная сила, так что Пётр Иваныч неожиданно для себя оказался на огороде, где его хозяин, Дашкин папа Сергей Андреевич, а попросту дядя Серёжа, пропалывал грядку моркови. Да не просто оказался, а обрушился подобно штурмовику, вернее сказать, свирепому дракону, точнёхонько на соломенную шляпу дяди Серёжи.

Старший Антонов увлечённо занимался «сельским хозяйством» и даже не заметил, что в трёх шагах от него идёт беспощадное и безжалостное сражение. Петух же в своём кратком полёте не только не остыл – наоборот, к его боевому духу добавилось возмущение беспардонным оскорблением метлой на глазах всего двора, ему хотелось рвать и метать… да-да, рвать и метать! Что он немедленно и привёл в исполнение. Зря, что ли, природа дала ему крепкий клюв и острые когти! В одну секунду от шляпы дяди Серёжи остались жалкие клочки, а Пётр Иваныч в заключительном аккорде крепко клюнул хозяина в лысеющее темечко и, распустив крылья для равновесия, пустился наутёк через грядки и картофельные ряды, где и затаился в густой ботве.

Но Варя не увидела триумфального завершения битвы. Избавившись от грозного соперника, она отбросила метлу, ринулась к крыльцу и через три-четыре секунды уже взлетела на вышку.

Даша, и верно, была не одна. За рабочим столом, заваленным техническим хламом, сидел и что-то паял закадычный Дашкин друг и верный товарищ Севка Дегтярёв. Сама Даша пристроилась у раскрытого слухового окна и в большой бинокль рассматривала окрестности.

Тут надо пояснить, что вышка не была обычным чердаком, куда сваливают всякое ненужное барахло. Старший Антонов оборудовал здесь универсальную мастерскую. Для дочки и, конечно, для себя. Сергей Андреевич был учителем труда в Угорьевской средней школе и слыл мастером на все руки. За что бы он ни брался, всё выходило складно да ладно. Вот, к примеру, мебель в доме и магазине была сконструирована и сработана им самим. Само собой, не без помощи Даши, которой очень нравилось заниматься с отцом чем-нибудь конкретным.

Не чурался Сергей Андреевич и электроники: ремонтировал телевизоры и радиоустройства любого вида – в этих делах толковым помощником стал Сева, с детсадовских лет друживший с Дашей. Вот и сейчас Дегтярёв корпел над какой-то электронной штучкой: на вышке пахло плавленой канифолью, лёгкий дымок вился над паяльником.

Варя ворвалась на вышку, шумно дыша – от пережитой схватки с Петром Иванычем и от бега вверх по крутой лестнице.

– Ты чего, ёшки-матрёшки, такая заполошная? – не отрываясь от бинокля, спросила Даша. – Петька достал?

– А чего он на меня агрится? Севку небось не трогает! – Варе вдруг стало так обидно, что она даже всхлипнула и села на табуретку.

– Агрится – это что: злится? – спросила Даша.

– Да-а!..

– Мы с ним друзья с цыплячьего возраста, чего ему злиться? – важно сказал Севка и отложил паяльник. – Даш, у меня готово, можно тестировать.

– Щас, погоди… – пробормотала Даша.

Варя уставилась на приборчик в руках приятеля, и слёзы её моментально высохли. Интере-е-есно, похоже на микрофон, с какими певцы выступают, только этот с какой-то приставкой. Вообще-то Севка постоянно занимается чем-то необычным, вот и на этот раз он наверняка «замастрячил» (как говорит тётя Таня) что-нибудь новое, никем не придуманное.

– Что это, Сев? Как это? Для чего это? – вопросы посыпались, как семечки из порванного кулька.

– Погоди, сейчас узнаешь, – отмахнулся тот. – Ну ты чего, Даш? Давай уже!

Даша, не оборачиваясь, поманила ребят к окну и подала бинокль Севке:

– Посмотри-ка на дорогу. По-моему, там что-то странное.

Варя дорогу видела хорошо и без бинокля. Поэтому даже не обиделась, что подруга подала бинокль не ей. Она втиснулась между боковым косяком окна и Дашей и стала разглядывать, что же такого там странного, а значит, интересного.

Усадьба и магазин Антоновых располагались у дороги, ведущей в Угорье. А может, из Угорья – это как посмотреть. В сотне метров от магазина к дороге подходил просёлок – малонаезженная колея. И вот на этой развилке сейчас стоял фургон – чем-то крытая большая телега. Варя видела такие в кино про американских индейцев. В фургон была впряжена пара лошадей, наверно, тоже по-американски. Может, конечно, и не по-американски, но не по-русски, это уж точно: Варя никогда не видела, чтобы у телеги была одна оглобля. Правда, с рождения живя в областном городе, Варя и телег-то видела совсем мало, но таких – никогда. Пегие лошадки помахивали головами и хвостами: наверно, отгоняли мух, оводов и паутов, которых жарким летом расплодилось видимо-невидимо. На облучке фургона сидел паренёк лет семнадцати в клетчатой рубахе и широкополой, похожей на ковбойскую, шляпе, сдвинутой на затылок. Из-под неё выбивались рыжие вихры. Лицо его Варе поначалу тоже показалось странным – длинное, с большим носом и перекошенным ртом. «Прям как у Квазимодо», – подумала Варя. Квазимодо она видела по телику. Но через мгновение рот паренька стал нормальным: похоже, он просто кривился от укуса какого-нибудь крылатого кровопийцы. У задних колёс фургона высокая черноволосая женщина разговаривала с полицейским. На обочине дороги лежал велосипед. В Угорье у полиции была всего одна машина, старенький уазик, на нем ездил начальник отделения майор Владыкин, по прозвищу Шериф. Остальные полицейские, а их было трое или четверо, Варя точно не знала, передвигались либо пешком, либо на своих велосипедах.

– Рамон кого-то задержал. Ничего особенного, – сказал Севка, опуская бинокль.

Варя сразу его ухватила и принялась разглядывать – то паренька, то женщину с полицейским. Полицейский был красивый парень с шевелюрой, как у какого-то молодого киноартиста. А женщина – обыкновенная,