По обе стороны времени - Станислав Петрович Федотов

– Ну да! – возразила Даша. – С чего бы Рамон стал кого-то задерживать? Они же вон хотят свернуть к Тихому омуту, а туда же никто не ездит.

– Наверно, поэтому Рамон их и задержал. Чего им там понадобилось? Усадьба старая, никто не живёт. Я туда как-то заглядывал…

– Без меня? – ревниво вскинулась Даша.

– Ты болела, – спокойно ответил Сева. – Прошлой осенью.

– И чего ты там углядел, ёшки-матрёшки?

– Да много чего. Как-нибудь потом расскажу. Давай лучше астрофон тестировать.

– Вот на них и протестируем! – ткнула пальцем за окно Даша. Она явно осталась недовольна тем, что Севка чего-то недоговаривает, но сдержалась. – Расстояние – самое то!

Сева пожал плечами:

– Давай.

Он взял со стола приборчик с торчащим микрофоном и двумя шнурами, одним шнуром с вилкой подключил его к электрической розетке, другим – к старому транзисторному приёмнику, выставил микрофон в окно и подкрутил ручку настройки. Из приёмника зазвучали два голоса – хрипловатый женский и чистый молодой мужской.

– …в Тихом омуте заброшенная усадьба, – это слова Рамона, полицейского.

– Усадьба наша, семейства Балагулов, – устало сказала женщина. – Нас долго не было, но она не заброшенная.

– Ну-ну, разберёмся…

Даша хлопнула Севу по плечу и показала большой палец: молодец, мол! Тот улыбнулся и хотел выключить устройство, но Даша придержала. И не напрасно: разговор у развилки становился интересным.

– А документы имеются? – спросил вкрадчиво полицейский, словно на допросе преступника, уличая его во лжи.

– Какие ещё документы? – удивилась женщина.

– А такие – о том, что усадьба именно ваша, что вы не рейдеры.

– Кто мы? Какие такие рейтары?! – в голосе женщины послышались злые нотки.

– Не рейтары, а рейдеры. То есть самозахватчики. Есть у вас бумаги о том, что усадьба ваша?

– А-а, эти… Само собой, имеются. Кент, подай господину городовому бумагу, что нам в губернии выписали.

– Айн момент, муттерхен, – отозвался паренёк на облучке.

Он повернулся, откинул полог, и ребята увидели, как из фургона сама собой вынырнула большая сумка прямо ему в руки. Паренёк буркнул что-то вроде «вердаммт», порылся в сумке, вытащил листок и подал женщине, а та передала его Рамону.

Полицейский принял документ, а сам глянул на Кента:

– Вы из Германии, что ли?

– Почему из Германии?

– Да паренёк ваш по-немецки говорит.

– А он не только по-немецки может, к языкам очень даже способный.

– Ага, ну-ну, разберёмся…

А Кент широко зевнул, словно не о нём шла речь, и взялся за вожжи. Кони мгновенно учуяли предстоящее движение и дёрнулись было вперёд, но парень сказал: «Штеен!», и умные животные остановились.

– Ну, смех да и только, на бумаге-то ничего не написано, – вдруг сказала Варя, глядя в бинокль. Рамон стоял боком, листок в его руках был хорошо освещён и виден наблюдателям на вышке. Тем более при двадцатикратном увеличении.

Даша выхватила у подруги бинокль.

– Ёшки-матрёшки! – ахнула она. – Бумажка из школьной тетрадки, вон даже линейки видны. И чего её Рамон так долго разглядывает? Там же ни единого словечка! Севка, глянь!

Она передала бинокль Севе, тот поглядел, пожал плечами и вернул Даше со словами:

– Гипноз. Я читал, что Мессинг в юности так обманул контролёров на железной дороге. Подал им кусочек картона, и они поверили, что это билет.

– Класс! – восхитилась Даша. – Это что же получается? А получается, что Балагулы эти никакие не хозяева усадьбы, а самые настоящие мошенники! Мы должны их разоблачить!

Тем временем Рамон вернул листок женщине, откозырял и взялся за велосипед. Похоже, претензий у него больше не было.

– Не спеши, – сказал Сева. – Разоблачить всегда успеем. А вот то, что они могут гипнотизировать – это здорово! Может быть, ещё и не то умеют – надо хорошенько разузнать.

Фургон тронулся. Женщина пошла рядом. Из приёмника донеслось «Нно!», скрип колёс и лошадиное фырканье: фургон свернул на дорогу к Тихому омуту. Послышался разговор.

– А быстро фатер нас нашёл. Не успели соскучиться, – это насмешливый голос паренька.

– А где он сам-то? Спрятался, что ли? – удивилась женщина и заглянула сзади в фургон.

– Да тут я, тут. Отдыхаю, – басовито откликнулся глухой мужской голос.

– Ну, слава богам, вернулся! Лихо ты нас догнал.

– Не так уж и лихо. Четыре дня по дорогам рыскал.

– Ладно, отдыхай, отец, отдыхай.

Женщина прикрыла полог и прошла вперёд, к лошадям.

– Мамань, а за нами подсматривали… – Парень посмотрел на дом Антоновых.

– Знаю. С чердака, в трубки подзорные.

– Она же в нашу сторону даже не глянула! – удивилась Варя.

Сева хмыкнул:

– Может, у неё боковое зрение острое…

– Не трубки, а бинокль, – неожиданно поправил женщину тот же мужской голос.

– Всё-то ты, фатер, знаешь! – съехидничал Кент. – Все науки превзошёл, ни одну не пропустил.

– Отец наш – учёный! – уважительно сказала женщина. – А вот сын…

– А сын – оболтус, который никак не может понять, что ученье – свет! – ввернул невидимый «фатер».

– Мне света и без ученья хватает, – проворчал Кент.

– Где же он, этот учёный? – бормотала Даша, не отрываясь от бинокля. – Хоть бы высунулся из фургона – посмотреть на него.

– А у этого городового матушка болеет, – задумчиво сказал неведомый «фатер». – Люди они хорошие, сразу видно, надо бы помочь.

– Попросят – помогу, – откликнулась женщина.

– А ты не жди, пока попросят, – мужчина вроде бы даже рассердился. – Добро без просьбы надо творить. На то мы и Балагулы.

– Мало мы без просьб делов натворили!

– А я не тебе, я Иннокентию говорю…

Голоса их затихали по мере того, как удалялся фургон.

– Хорошо протестировали, – подвёл итог Севка и выключил технику.

– Годнота! – подтвердила Варя.

– Слушай, Варь, – сердито сказала Даша, – ты опять перебарщиваешь со своей продвинутостью. Уши вянут.

Севка усмехнулся. Варя покраснела:

– Да я же не нарочно. Привычка. Дома же всё время с компом, со смартфоном. Да и в школе, если не знаешь сленга, назовут лалкой. Обидно!

Севка засмеялся:

– Не переживай. У меня тоже сленга хватает. Технического.

– А у Рамона мама, что ли, болеет? – ни к кому не обращаясь, вдруг спросила Даша. – Что-то он ни словечком не обмолвился.

– Болеет, – подтвердила Варя. – Бабуля говорила: совсем не встаёт.

Она точно знала: дом её бабушки соседствовал с домом полицейского.

– Так вот почему Рамон в полицейские подался, – сказал Сева. – Деньги на лечение нужны, а пением в кафешке много не заработаешь.

– Рамон поёт? – удивилась Варя. – Вот уж не думала!

Она пребывала в Угорье всего две недели и многого ещё не знала.

– А ты послушай, – посоветовала Даша. – Послезавтра суббота, он вечером как раз петь будет. Он по выходным поёт. И песни у него свои – лучше, чем у звёзд московских! Верно, Севка?

– Да, песни