Да будет Княжество - Владимир Пайлодзе

земле. Под ним, в специальном герметичном подсумке, лежала рация. Над ухом — гарнитура. На груди — бинокль с кратностью двадцать, привезённый из двадцать первого века. Он смотрел не на дорогу, а вглубь леса, туда, где между деревьями должна была появиться колонна, если враг решит обойти тракт.

— Четвёртый, это Центр, — раздался в наушнике спокойный голос дежурного офицера. — Докладывай обстановку.

— Центр, это Четвёртый, — тихо, почти шепотом произнёс Молчан в микрофон, боясь спугнуть лесную тишину. — Сработали камеры на западном тракте. Я слышу гул. Земля дрожит. Идут.

— Принято, Четвёртый. Отходите к стене. Не светитесь, — ответил Владимир в микрофон.

Молчан кивнул, хотя его никто не видел. Он подал знак своим парням, и они бесшумно, как тени, начали отползать назад, вглубь леса, к запасной тропе, которая вела к воротам первого периметра.

В командном бункере под княжеским теремом, в тёплом, пахнущем озоном и кофе помещении, Владимир стоял над большим монитором. Рядом с ним, потирая руки, стоял Мех. За их спинами сидели двое связистов — бывшие армейские радисты, которые теперь отвечали за систему связи города. На стенах висели ещё шесть мониторов, на которые транслировалась картинка с разных камер периметра.

— Принято, Четвёртый. Отходите к стене. Не светитесь, — повторил Владимир в микрофон, наблюдая, как на экране камера, замаскированная под старый пень у обочины главного тракта, показывает приближающуюся колонну.

Сквозь утреннюю дымку медленно, но неумолимо двигались конные и пешие воины. Кольчуги блестели на солнце, знамёна развевались над колонной. Владимир прищурился, считая.

— Смотри, — хмыкнул Мех, указывая пальцем на экран. — Никаких телег. Никаких волов. Только кони и люди. Идут налегке.

Владимир кивнул, не сводя глаз с монитора.

— Логично. Пятьсот человек на три дня хода. Обоз они брать не стали — только замедлит. Свенельд уверен, что управится за сутки. Будут питаться за счёт местных, грабить посады по пути. Классический карательный рейд.

— Наглец, — усмехнулся Мех. — Думает, что древляне так и будут бегать по кустам.

— Пусть думает, — холодно произнёс Владимир. Он нажал кнопку селекторной связи. Его голос, спокойный и ровный, разнёсся по всем постам города, зазвучал в наушниках дозорных и в динамиках на улицах:

— Внимание всем. Объявляется боевая готовность номер один. Повторяю, боевая готовность номер один. Жителям внешних посадов — организованно отойти за стены первого периметра. Дружине — занять позиции по боевому расписанию. Расчётам ДОТов — привести оружие в готовность. Снаряжение боевое.

В посаде, раскинувшемся у подножия холма, где стоял Златый город, жизнь кипела своим чередом. Женщины стирали бельё у колодцев, мужики чинили телеги, дети гоняли мяч по утоптанной земле. И вдруг из динамиков, установленных на каждом столбе, раздался голос Князя.

Люди замерли. На секунду повисла тишина. А затем — без паники, без криков — они начали собираться.

Баба Маша, одна из старейших жительниц посада, первая нарушила молчание. Она спокойно сложила бельё в корзину, позвала внучку и пошла к воротам внутреннего периметра. Вслед за ней потянулись другие.

— Мам, а что случилось? — спросила маленькая девочка, держась за руку матери.

— Ничего страшного, дочка, — ответила женщина, крепче сжимая её ладонь. — Князь сказал — значит, так надо. За стеной мы в безопасности.

У ворот первого периметра стража, вооружённая современными автоматами, чётко направляла потоки людей. Двое дружинников проверяли документы, двое других следили за порядком. Никто не толкался, никто не кричал. Люди доверяли своему Князю.

На стене уже кипела другая работа. Люки ДОТов откинулись с тяжёлым металлическим лязгом. Внутри, в полумраке, зажглись тусклые лампы. Седой и его бойцы, не спеша, но без единого лишнего движения, проверяли ленты, смазывали затворы, прогревали двигатели БТРов. Низкий электрический гул моторов прокатился по крепостному валу.

— Паша, ты как? — спросил Молчан, влезая в башню БТРа.

— Нормально, — ответил Седой, не отрываясь от прицела. — Пусть приходят. Мы их ждём.

Молчан усмехнулся. Месяц назад эти же варяги сожгли его родную весь и угнали в рабство сестру. Для него это не было войной — это была охота на чудовищ. Охота на двуногую дичь.

Владимир вышел на боевой ход. Ветер трепал полы его камуфляжной куртки. Он посмотрел на запад, туда, где за верхушками деревьев уже виднелось то самое пыльное облако.

— Ну что, Свенельд, — тихо произнёс он, и в голосе его не было ни злобы, ни страха. Только холодная уверенность. — Посмотрим, чего стоит твоя варяжская гордость против прогресса.

Он повернулся к связисту:

— Дрон не отводить. Пусть висит. Надо, чтобы они его видели и знали: мы за ними наблюдаем.

Квадрокоптер, словно услышав приказ, завис прямо над дорогой, на высоте ста метров. Его маленькие моторы гудели, как разгневанный шершень, а камера неотрывно следила за приближающейся колонной варягов.

Ворота Златого города с тяжёлым, глухим ударом захлопнулись. Стальные засовы встали на место. Город превратился в неприступную крепость, готовую встретить гостей.

Глава 3. Ошибка Свенельда.

Глава 3. Ошибка Свенельда.

Свенельд стоял на вершине крутого лесистого холма, и пронзительный осенний ветер яростно трепал полы его тяжелого волчьего плаща. Далеко внизу, посреди обширной вырубки в долине, раскинулся ОН.

Старый воевода шел сюда, ожидая увидеть привычный для этих мест частокол. Ну, пусть дубовые бревна, земляные рвы, наспех сбитые засеки, в крайнем случае — неуклюжую каменную вежу по греческому образцу. Словом, обычную крепостицу, которую можно взять решительным штурмом за световой день. Да, с потерями, да, пролив немало варяжской крови, но взять, раскатав бревна по бревнышку.

То, что открылось его взору сейчас, заставило бывалого воина замереть на месте и безмолвно всматриваться в даль целую минуту, позабыв обо всем.

Стена была каменной. Но не диким, неровным булыжником, скрепленным болотной жижей. Крепостная линия была сложена из огромных, идеально ровных, серых прямоугольных блоков неведомого материала, уложенных друг к другу настолько плотно, что между стыками нельзя было просунуть тончайшее лезвие засапожного ножа.

Стена вздымалась вверх добрых метров на пять — выше двух человеческих ростов, выше любой осадной лестницы, которую Свенельд видел под стенами Царьграда. По самому верху этой