Берлинская Защита - Владимир Пайлодзе

Лаврентий Павлович Берия сидел за столом, сосредоточенный и собранный, нервно и ритмично постукивая пальцами по массивной кожаной папке с грифом «Особая важность. Экземпляр единственный. МГБ СССР».

— А, пришел, Ворон, — Сталин медленно, с легким скрипом сапог повернул ко мне голову, прищурив свои серые, мудрые и чертовски проницательные глаза из-под густых бровей. — Садись к столу. Тут наши немецкие товарищи... преподнесли нам очень интересный, неожиданный сюрприз. Лаврентий, ознакомь товарища советника с оперативными материалами.

Я спокойно, без суеты устроился в глубоком, пахнущем дорогой кожей кресле, где мои подростковые ноги едва доставали подошвами до ворса кремлевского ковра. Я смотрел на этих двух титанов ушедшей эпохи спокойно, профессионально, как опытный тренер смотрит на своих лучших, хоть и крайне непростых, взрывоопасных и своенравных подопечных перед выходом на лед.

Берия аккуратно, привычным жестом поправил круглое пенсне на переносице, его глаза хитро и хищно блеснули в полумраке кабинета. Он легким движением раскрыл папку:

— Позавчера наши каналы внешней разведки и агентурные сети в Бонне и Восточном Берлине перехватили серию закрытых, панических донесений. Обычные люди, немецкие инженеры, рабочие профсоюзы Рура, верхушка тамошней спортивной и технической элиты... Володя, ты не поверишь, но твоя экономическая тактика сработала чище любого танкового клина и ковровой бомбардировки. Помнишь, в марте пятьдесят второго года мы официально предлагали Западу полный нейтралитет в обмен на объединение Германии, и американцы нас тогда жестко, по-хамски завернули?

Я коротко кивнул, сохраняя на лице абсолютное, ледяное спокойствие:

— Так точно, Лаврентий Павлович. Историческая «Нота Сталина». Президент Эйзенхауэр тогда просто испугался потерять свой главный военный плацдарм в Европе и сорвал соглашение руками Аденауэра.

— Так вот, — Берия азартно подался вперед через стол, понизив голос до вкрадчивого, гипнотического шепота. — Немцы созрели сами, без нашего участия. Причем, что самое поразительное, вообще без всякого нашего прямого давления, танков или топорной пропаганды Коминтерна. Твой «Новый курс» в ГДР, который мы вовремя запустили по твоим тетрадкам, сытые полки берлинских магазинов, которые мы им обеспечили за счет валютных маневров, жесткий, показательный укорот для ведомства Штази и, главное, слухи о колоссальных сибирских стройках, где немецким высококлассным инженерам дают отдельные коттеджи и платят чистым золотом, сделали то, чего не смогли бы добиться сто лучших политруков за сто лет. В подпольных кругах Западной Германии и среди партийной верхушки Восточной сейчас зреет масштабный, тектонический заговор элит. Они сыты по горло англосаксами, которые обдирают Рур, Мюнхен и Гамбург как липку под видом бесконечных оккупационных расходов. Знаешь, Владимир, что они задумали втайне от ЦРУ?

Сталин медленно выпустил из-под усов густое, седое облако ароматного табачного дыма и тихо, с тяжелой, свинцовой вескостью произнес:

— Они хотят попроситься к нам, Владимир. Сами. Полностью, в один день объединить ГДР и ФРГ, наплевав на оккупационные зоны, вышвырнуть американских союзников со своих военных баз и официально войти в состав Советского Союза новой, семнадцатой союзной республикой. Под наш ядерный щит, под наши новые RISC-процессоры и наш сибирский орднунг, о котором они прослышали. Немецкие инженеры в Берлине сейчас открыто говорят на закрытых встречах, что обе наши нации ментально уважают только силу, железную дисциплину, точность и порядок. И они видят эту настоящую силу здесь, в Москве. Они хотят работать на нашу Империю, чтобы спасти свою нацию от англосаксонского удушения.

У меня на мгновение перехватило дыхание от масштаба открывшейся картины, а внутри меня мой 80-летний старик-тренер удовлетворенно, хищно и победно хмыкнул. Немецкий характер не обманешь — тевтонцы всегда подсознательно тянулись к порядку и сильной руке. Устав от слащавой, лицемерной и лживой англосаксонской демагогии о свободах, подкрепленной откровенным, наглым экономическим грабежом их родины, они потянулись к тому, кто гарантировал им реальную большую работу, стабильность, развитие и национальную гордость. Ловушка, которую подпольщики Бонна и Берлина придумали для НАТО, была гениальной в своей простоте и юридической чистоте.

Но Сталин не спешил радоваться. Он медленно, методично вытряхнул пепел из трубки в яшмовую пепельницу, и его серые глаза стали холодными, как лед.

— Это слишком красиво, Володя, — негромко, но с той самой убийственной интонацией, от которой у старых большевиков холодела кровь, произнес он. — Немцы нас ненавидели. Миллионы наших людей погибли в их концлагерях. Миллионы их — под нашими танками в сорок пятом. И вдруг — семнадцатая республика? Добровольно? Это может быть провокация ЦРУ. Они хотят, чтобы мы ввели танки, а потом обвинили нас в агрессии. Чтобы весь мир снова сплотился против нас. Чтобы НАТО получило повод нанести превентивный удар.

Берия кивнул, его лицо стало каменным:

— Товарищ Сталин прав. Я тоже думаю об этом. Что если это ловушка? Что если американцы специально подставили этих «патриотов», чтобы мы раскрыли свои карты? У нас в Германии триста тысяч солдат ГСВГ. Если начнется война — мы не успеем подтянуть резервы. Атомные бомбы у американцев есть. Они могут стереть Берлин за час.

Я молча посмотрел на них обоих. Внутри меня старик-тренер усмехнулся — он видел такие сомнения сотни раз. Когда фигурист боялся делать новый прыжок, когда хоккеист сомневался в тактике, когда чиновник спортивного комитета пытался найти повод не рисковать. Это был не страх — это был профессиональный скептицизм. И с ним нужно было работать.

— Иосиф Виссарионович, Лаврентий Павлович, — спокойно, но твердо произнес я, — я понимаю ваши сомнения. Они разумны. Но позвольте мне объяснить, почему это не провокация.

Сталин прищурился, его трубка замерла на полпути ко рту:

— Объясняй, Володя. Но помни: если ты ошибаешься — мы потеряем не просто Германию. Мы потеряем всё.

Я кивнул. Я знал, что делаю. Я видел это в своей прежней жизни — как работают разведки, как работают политики, как работают немцы.

— Первое, — начал я, загибая палец. — Немцы не дураки. Они не пойдут на это, если не будут уверены в нашей силе. А они видят нашу силу. Они видят, что мы кормим ГДР лучше, чем американцы кормят ФРГ. Они видят наши сибирские стройки. Они видят, как наши хоккеисты размазывают канадцев. Они видят, что мы не слабые, не разоренные войной — мы сильные. И они хотят быть с сильными. Это немецкий характер. Они уважают только силу.

Сталин медленно