Змеиная принцесса - Эдмонд Мур Гамильтон

– Эти фрески… они странные, – озадаченно произнес Де Фердье из-за спины Маклина.

Древние фрески храма Тиамат показались Маклину более чем странными. Они были ошеломляющими.

Ибо они показывали город на дне моря – город хрустальных башен, коралловых стен и мостовых из серебристого песка. Над городом на огромном уступе сверкал хрустальный дворец, а вокруг дворца и города плавали змееподобные люди, которые были не совсем людьми.

– Та же самая сцена, точно такая же, какую я видел в моем сне прошлой ночью! – выдохнул Маклин.

Де Фердье выглядел пораженным, лишь на мгновение. Но затем он сказал:

– Ты, должно быть, пробрался внутрь и увидел это, в то время, когда у тебя был лунатизм.

– Но я тоже… – начал Роос и замолчал.

Теперь Маклин заметил, что в нарисованном подводном городе, рядом с плавающими змееподобными людьми моря ходили обычные люди – люди в древних шумерских одеждах, люди с безжизненными глазами и пустыми лицами.

Он вспомнил, как в его сне Тиамат говорила, что морской народ переносит людей земли, каким-то образом, для жизни в их городе. И еще он вспомнил фразу из древней легенды, которую прочел ночью:

«Злу научала она сынов человеческих, заманивая их своей блистающей красотой в пагубную обитель на дне морском»

– Смотрите, что я здесь нашел! – крикнул Торп высоким от волнения голосом.

В ЗАДНЕЙ части храмового зала в каменном, мощеном брусчаткой, полу зиял колодец футов восьми в поперечнике. Это был черный зев с водой, которая, очевидно, имела выход в море, бившееся о близлежащий берег.

По обе стороны от колодца возвышались два каменных столба, и эти два столба поддерживали массивную каменную перекладину, на которой висел колокол.

Колокол был из мерцающего хрусталя, раструб длиной шесть футов от кольца в верхней части до изогнутого края. На нем были выгравированы символы, не относящиеся ни к шумерскому, ни к какому-либо другому человеческому языку. И он висел так, что его нижняя треть была погружена в черную воду.

Маклин ощутил смертельную тяжесть, сдавившую его сердце.

– Колокол Тиамат, – прошептал он. – Колокол, которым в давно прошедшие времена они призвали ее, и который теперь может разбудить ее!

Теперь он знал. Он знал, что его странное видение этой ночью не могло быть просто сном, порожденным воспоминаниями.

Ведь в древних легендах, в его воспоминаниях о них, не было упоминания о таком колоколе. Но колокол, колокол, который Мардук не мог уничтожить, не разбудив народ Тиамат, был перед ними!

И вдруг Хью Маклин внезапно крикнул:

– Роос, не надо!

Рядом с хрустальным колоколом на каменной перекладине висела массивная, хрустальная булава-ударник. Никто, кроме Яна Рооса, не заметил этого.

Роос увидел ее, схватил и уже поднял, чтобы ударить по хрустальному колоколу. И ужас, зародившийся во сне, внезапно вызвал крик страха, сорвавшийся с губ Маклина.

Роос замер, свирепо глядя на Маклина глазами, которые в этот момент уже совсем не напоминали наивные голубые глаза голландского художника.

– А почему бы и нет? – хрипло спросил он. – Почему бы не зазвонить колоколу?

Маклин, увидев остекленевший, странный взгляд собеседника, уже без всяких сомнений понял, что Роос знает.

– Нельзя! – умоляюще воскликнул он. – Это означает…

Торп озадаченно уставился на них, но вмешался пронзительный голос Де Фердье.

– Маклин прав – ты хочешь положиться на случай и разбить этот колокол? – напустился он на Рооса. – Это бесценная реликвия!

Роос медленно отпустил булаву. Она закачалась, как тяжелый хрустальный маятник, на толстой золотой проволоке, которая крепила его к перекладине.

– Это исключительное место! – затараторил Де Фердье, уже радостным тоном. – Хотел бы я видеть их лица в Филадельфии, когда мы напишем обо всем этом!

Маленький ученый властным жестом выпроводил всех из темного каменного зала.

– Ни к чему не прикасайтесь, пока мы не сфотографируем все в нетронутом виде!

Маклин был фотографом экспедиции. Он был рад этому обстоятельству, потому что напряженная работа в тот день отвлекала его от размышлений. А думать он боялся.

Он не хотел даже задумываться о возможных последствиях сна, предвосхитившего реальность, – сна, полного красоты и ужаса, заставившего его сердце забиться в сильнейшей пульсации смешанного страха и вожделения, в тот момент, когда Роос фактически уже ударил в колокол.

Он желал, чтобы колокол зазвенел. Он хотел этого, потому что знал, где-то в глубине души, что его звук разбудит ту, увиденную им во сне, спящую морскую принцессу, чья красота до сих пор заставляла ныть его сердце.

Но еще глубже в нем засел страх того, что колокол зазвенит, ибо нечто внутри него знало, – это набат неописуемого зла.

– Нами сделана находка века! – Ликовал Де Фердье, тем вечером за ужином. – В этом регионе наверняка есть и другие невообразимо древние реликвии. Мы прочешем все побережье!

Он сообщил им, что послал в Басру за лодками и водолазным снаряжением.

– Здесь, по всей видимости, было опускание грунта – мы сможем отыскать гораздо больше на мелководье возле берега.

Хью Маклин почти не слушал. Он через стол наблюдал за Роосом. Толстый голландец был необычно молчалив.

Но его лунообразное лицо выглядело бледным и странным. Вновь и вновь Маклин замечал, как взгляд мужчины устремлялся через открытый вход палатки на темное бурлящее море.

Маклин больше не сомневался, что у голландца тоже было сновидение, что его тоже увлек странный зов из моря, что…

Он сжал кулак под столом и мысленно сказал сам себе: «Я Хью Маклин из Ардмора, Пенсильвания, и я ученый, и я слепо верю только тому, что можно доказать».

Это не сработало. Это не помогло изгнать тень того совершенно невероятного воспоминания из его рассудка.

Позже, лежа на спине в своей темной палатке, он ощутил, как ослабевает его защита против невозможного. Сейчас ему казалось, что в удушливом дыхании ночи было что-то притихшее и пугающе поджидающее, а в реве прибоя – что-то, наполненное радостным ожиданием.

– Я – Хью Маклин…

Диннь!

Земля, море и небо, словно затрепетали внезапно от этого отдаленного, еле слышимого, серебристого звука.

Он не был громким для его ушей. Это был звук-призрак, едва улавливаемый человеческим слухом.

Диннь!

И снова звенящая нота, с ее нарастающим пульсом, создающим сложный контрапункт с отзвуками первой ноты, унеслась стремительно и далеко…

Маклин, дрожа, вскочил на ноги:

– Роос! Он звонит в колокол Тиамат!

СТРАХ, СЛОВНО гигантская рука, выдернул Маклина из палатки