Град Петра - Илья Городчиков

Перед уходом я заставил Михаила выпить воды. Хозяйка уже велела мальчику принести горох, ножницы и таз. Жизнь двора быстро перестраивалась вокруг цинги и вшей.

В общем зале стало тише. Возчики разошлись по общей горнице, купец исчез вместе с сундуком. Двое мужчин у дальнего стола ещё сидели на прежнем месте. Кувшин опустел едва наполовину. Один встретился со мной взглядом и приветливо поднял кружку.

— Хорошо платят лекарям? — спросил он.

— Больные обычно считают, что слишком хорошо. Лекари думают обратное.

— В Петербурге, говорят, богатых много.

— Больных там ещё больше.

Его товарищ улыбнулся. На правой руке у него отсутствовала верхняя фаланга мизинца. Костяшки были сбиты, хотя сам мужчина выглядел так, словно весь день просидел в тепле.

— Далеко путь держите, Борис Петрович.

Имя он услышал от хозяйки. В этом не было тайны. Всё же я положил ладонь на спинку стула, ближе к сабле.

— В такую погоду любая дорога кажется дальней.

— Верно говорите. Отдыхайте спокойно. В Ельце люди добрые.

— Добрые люди обычно сообщают об этом реже злых.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга. Затем мужчина рассмеялся и плеснул себе ещё пива. Я взял саблю, поднялся по лестнице и попросил хозяйку запереть наружную дверь, когда последние гости разойдутся.

Отдельная горница оказалась тесной, но сухой: кровать, сундук, табурет и окно со ставнями. После крестьянских лавок перина могла считаться вершиной человеческого развития.

Я проверил пакет с бумагами и щеколду. Окно выходило во двор, ставни закрывались изнутри. Пистоль я перезарядил и положил под свёрнутый кафтан возле изголовья. Саблю прислонил к стене под правую руку.

Паранойя сохраняла жизнь чаще, чем храбрость. Черкасск научил этому достаточно убедительно. Я снял влажную рубаху, растёр ноги и осмотрел кожу. За месяц дороги прибавились потёртости, мозоли и два начинавших воспаляться участка на внутренней стороне бедра. Их я промыл тёплой водой и прикрыл чистой тканью. Затем растянулся на кровати.

Спина отозвалась целым хором боли. Перина обняла тело, тепло печи проходило через стену, дождь ровно стучал по крыше. Снизу доносились голоса, звон посуды и скрежет ножниц. Мальчишка жалобно спорил из-за волос. Хозяйка обещала оставить ему брови.

Я закрыл глаза всего на минуту. В памяти всплыл Черкасск: двор госпиталя, стол с дощечками, Устинья над котлом, Шульц с пером, Ефремов на площади. Прошёл месяц, а временами казалось, что стоит открыть дверь — и Фёдор снова предложит проверить окрестности, Данила потребует снять гипс, а Максим Фёдорович войдёт следом и начнёт ворчать из-за очередного долга.

Последняя мысль прогнала сон на несколько секунд. Мёртвые оставались ближе живых, особенно ночью. Я повернулся на бок и заставил себя думать о маршруте. Елец, Ефремов, Тула, Серпухов, Москва. Дальше Клин, Тверь, Торжок, Вышний Волочёк, Новгород и Петербург. Ещё один месяц. Возможно, чуть больше, если выпадет снег.

Внизу хлопнула дверь. Голоса стали тише. Кто-то поднялся по лестнице, прошёл по коридору и остановился неподалёку. Я приоткрыл глаза. За дверью послышался короткий скрип, затем шаги удалились.

Следовало встать и проверить щеколду. Тело отказалось выполнять приказ. Я слишком долго жил на обрывках сна, и мягкая постель наконец потребовала весь долг разом. Пальцы ещё лежали возле рукояти пистоля, когда темнота накрыла меня.

Проснулся я от холода. Узкая полоска металла прижималась к коже под челюстью. Лезвие пахло железом и луком. Чужая ладонь лежала на моём плече, удерживая на перине. В комнате было темно. За ставнями шумел дождь.

Я попробовал пошевелить пальцами. До пистоля оставалось меньше локтя. Человек за изголовьем сильнее прижал нож. Кожа болезненно натянулась, по шее скользнула тёплая капля.

— Не двигайся, а то убью.

Глава 2

— Убьёшь — останешься без лекаря, — произнёс я тихо, стараясь выглядеть как можно более уверенно.

Нож не дрогнул. Чужая ладонь сильнее вдавила плечо в перину.

— Значит, проснулся. Вставай медленно. Руки держи перед собой.

Голос показался отдалённо знакомым. Я точно слышал его внизу, явно он был одним из перепивших мужчин. Но сейчас он был совершенно уверенным, без толики той пьяной ленцы и дружелюбия, что были характерны для пьяниц.

Взгляд метнулся к оружию. До него было не больше длины локтя, но пока я буду тянуться, горло мне успеют перерезать как минимум один раз, а больше мне и не нужно. Да и оружие незнакомец держал правильно, отчего хватит короткого движения назад, чтобы вскрыть шею как консервную банку.

— Одеться позволишь?

— Позволю. Попробуешь схватить пистоль — дыр наделаю, пискнуть не успеешь.

Шутил он точно не собирался, но нож убрал. В темноте обозначалось ещё две фигуры, в которых также узнавались люди с первого этажа.

Мне бросили рубаху и кафтан. Одеваться под взглядом трёх пар глаз и ножом, который всё стремился воткнуться мне прямо между лопаток, было неудобно. Но я быстро натянул сапоги, забрал дорожную сумку, бумаги и всё необходимое. Пистоль забрать мне не дали, удостоверившись в хранящемся внутри заряде, как, впрочем, и саблю забрали.

— Куда ведёте?

— Узнаешь на месте.