Снова в строю - Константин Геннадьевич Борисов-Назимов

— Другой мир? Зеркальный или параллельный?

— Называйте его как угодно, но там не имелось людей с даром, — ответил я.

В купе воцарилась тишина, только стук колес о стыки рельс едва слышен. Аристарх Георгиевич трет стекла пенсне, на меня не смотрит и о чем-то глубоко задумался. При этом он даже не пытается диагностировать меня с помощью своего дара. А мне известно, что по всплескам ауры легко отличить ложь от правды, но не в моем случае. Щиты на эмоции я научился ставить, как и многое другое.

— А ведь это все объясняет, — медленно произнес мой собеседник, а потом его глаза расширились: — Сто десять лет? Это же замечательно! Уверен, медицина за такой срок должна была уйти далеко вперед! Голубчик, не желаете поделиться знаниями?

— Простите, но видения обрывочны, а человек, глазами которого смотрел на тот мир не имел к врачам отношения.

— И кем же он был, позвольте узнать? — вырвался вопрос у доктора, после чего он поспешно заверил: — Михаил Юрьевич, не волнуйтесь, об этом разговоре никому не расскажу и не намекну. Даю слово чести и клянусь собственным даром! — он приложил ладонь в район своего солнечного сплетения и вокруг пальцев появилась чуть заметное свечение, через пару секунд угасшее.

— Не поверите, но он был отставником, бывшим военным, радеющим за отчизну, — медленно ответил я, понимая, что до Москвы еще не один день пути и нам предстоят долгие разговоры.

Вот только не собираюсь откровенничать, но частью информацией поделюсь, заостряя внимание на то, что в этом мире события немного отличаются от моего предыдущего и, надеюсь, оказался в ключевом времени, когда все пойдет по-другому сценарию. Тем не менее, мне еще неизвестно, как на все это отреагирует господин Ботвинов.

Глава 1

НЕ ОЖИДАЛ

Смесь правды и лжи — гремучая смесь, в которой легко запутаться, если нет подготовки. Однако, я к такому давно подготовился, догадывался, что Аристарх Георгиевич что-то заподозрил. Да и у других близких ко мне дам и господ в любой момент могли возникнуть вопросы. Удивительно, что столько времени протянул и никто не попытался откровенно поговорить. Честно говоря, думал, что Настя окажется первой, кто засомневается в моей личности. К этому имелись предпосылки, бывшая старшая сестра милосердия меня знает, пожалуй, лучше всех. И были моменты, когда обрывала себя на полуслове. Да и госпожа Холодная не раз удивлялась моим словам и действиям. А вот господину Ботвинову надо отдать должное, мой рассказ под сомнение не ставит, уточняет некоторые моменты и по его лицу сложно прочесть эмоции. А вот аура доктора с каждым мгновением мрачнеет. Я вкратце обрисовал ситуацию, сложившуюся после свержения царя в своем мире, когда империя распалась и случилась гражданская война. И, откровенно говоря, мне и самому тошно, но в тоже время на душе некое облегчение. Устал все в себе хранить и хочется выговориться. Удивительно, но мне, тому, кто дослужился до полковника, такое несвойственно. И, тем не менее, факт на лицо! На душе стало легче! Похоже, личность того, чье место занял, невольно на меня оказала влияние. Хотя, странно, что этого бы не случилось. Я получил второй шанс в другой жизни, поэтому-то и многие взгляды пересмотрел.

— Михаил Юрьевич, а кем вы себя ощущаете? — осторожно поинтересовался Ботвинов и уточнил: — Тем, чьи видения к вам приходят или сыном помещика?

— Скорее отставным поручиком, повоевавшим на фронте и получившим дар от немецкого генерала, — чуть подумав ответил я, при этом не покривив душой.

Действительно, молодость и прожитые года в другом мире дали именно такой результат. У меня есть силы, знания, стремления, желания и перспективы, а еще не чувствую усталости от прожитого. Молодым это сложно понять, а вот в возрасте люди уже не так легки на подъем.

— Господин Голицын, но что насчет медицинских препаратов? Вы про них почти ничего не упомянули, — задумчиво посмотрел на меня доктор.

— Обещаю рассказать, что приходит в видениях. Вот только, боюсь, построить аппарат, который сканирует организм человека, не смогу. Да и особого смысла в этом нет, когда можно использовать магические способности, — развел руками, подумал и продолжил: — В том числе и не знаю тонкостей производства пилюлей, растворов и мазей, а про состав даже не заикаюсь. Надеюсь, что-то из этого еще узнаю, но в том мире другие технологии, развитие здесь отстает.

— Но что-то вы переняли и начали использовать, — усмехнулся мой собеседник. — Слышал вашу беседу с князем, когда вы настаивали на том, что с политическими необходимо жестче бороться. Почему и на чем это основано?

— Наказание не соответствует деяниям, — жестко произнес я. — Тех, кто подрывает основы государственного строя отправляют в ссылку, толком ничего не запрещая. Нет, они должны отмечаться в полиции, та может нагрянуть в любой момент и произвести обыск. Нельзя заниматься определенным видом деятельности и встречаться с единомышленниками. Но в чем смысл наказания? Соизмеримо ли оно с тем, что эти люди делают?

— И что вы предлагаете? — нахмурился Ботвинов. — Только не говорите, что таких деятелей следует казнить. Этак бунт произойдет.

— Реальные срока давать, чтобы своим трудом пытались искупить вину, — усмехнулся я и пояснил: — Не за участие в кружках, а за реальные действия. Допустим, за распространение листовок — год тюрьмы и штраф сто рублей.

— Думаете это кого-то остановит?

— А за подпольное изготовление агитационных материалов сажать года на три, — я не стал отвечать на реплику доктора. — Тех же кого поймают за подстрекательством солдат на фронте — расстрел.

— Господин Голицын, вы сторонник твердой руки и жестких действий, — заметил Аристарх Георгиевич. — Боюсь, такие методы приведут к озлобленности, так как далеко не всегда будут справедливые разбирательства, а человеческая жизнь бесценна.

Черт, спорить с Ботвиновым сложно, да еще когда тот прав. Это в теории легко править, а террор собственного населения и впрямь до добра не доведет. Опять-таки, сейчас невозможно радикально поменять внутреннюю политику. Методично же ужесточать отношение к революционерам в этом плане необходимо, но делать это постепенно. Вот только, боюсь, не хватит времени, а революционное движение лишь подхлестнет действие властей. Это все равно,