Предотвратить Зону - Денис Бригсон

– Все нормально. У меня по бумагам вроде как есть еще жена, а по-настоящему, думаю, уже нет. Живем раздельно.

– Так, может, еще все наладится?

– Вряд ли, мы стали друг другу чужими людьми. Она и раньше рвалась куда-то в верха, мечтала быть женой генерала, представь. Но раньше мы были молодыми, была любовь и романтика. Все это нездоровое честолюбие не замечалось. А в последние годы она просто грезит Москвой, толкает меня постоянно, чтобы я перевелся туда, ближе к генеральским кабинетам, где, по ее мнению, легче сделать карьеру. Я понял, что мы разные люди: она готова по костям идти ради своей цели, а мне по совести жить привычнее, отвечать перед собой и людьми. Мне ее Москва, куда она так рвется, без надобности. Я Карелию люблю. Менять эту красоту и спокойствие на столичную суету и нервяк?

Леха поднял голову, оглядел темный пейзаж и, глубоко вздохнув, согласно улыбнулся:

– Да, такое там не найти точно. Тут я с тобой полностью согласен.

– Я помню, как первый раз купался в карельских озерах, удивлялся, стоя по шею в воде, что вижу на дне камушки и песок, вижу, куда наступать. Прозрачная и чистая вода такая, что пить можно, хотя местные ее и пьют прямо из озера. А леса́, а воздух какой, что с непривычки от его чистоты голова кружиться начинает. Это только тот поймет, кто здесь живет.

– Это точно. Не говоря уже о рыбалочке и грибах с ягодами.

– Вот-вот. И кому захочется все это бросить? Не знаю. Люблю я Карелию, до мозга костей люблю. Мое это! От белых ночей вообще кайфую, да и зимой бело́ и чисто. Поэтому никуда не хочу отсюда.

– Так а кем твоя жена работает, – спросил Алексей, – что так рвется ради карьеры?

Виктор усмехнулся и покачал головой:

– В том-то и дело, что она это о моей карьере печется. А у нее самой другая работа, может, поважнее моей, – быть хорошей мамой для сына и вырастить из него достойного человека, пока папа по командировкам катается. Да только все это воспитание в последнее время сводится к тому, что подчеркивается негативный пример отца, который не стремится к лучшему. А самое хреновое, что по суду при разводе сын с ней наверняка останется. А она его постоянно прячет от меня и увезти хочет.

Виктор поставил пустую кружку на землю у ног и вгляделся в проем штольни. Что-то странное происходило с воздухом у шахты. Майору показалось, что перед входом образовалась какая-то рябь, и он спросил об этом напарника. Леха привстал с бревна и внимательно посмотрел на проем, освещенный лучом прожектора:

– Да хрен его знает, вроде есть что-то. Или от костра в глазах рябит, не понимаю.

– Может, от костра, – согласился Виктор.

– Ну, – хлопнул себя ладонями по ногам Леха, – раз такое дело, тоже немного выговорюсь, если не против.

– Конечно, не против. – Виктор подбросил пару поленьев в огонь, затем вскрыл две банки тушенки и поставил их возле костра подогреваться.

– Был я в командировке, в общем. Сам знаешь, куда нас отправляют. Шесть месяцев. Все было нормально, слал деньги, созванивались. Ротировали нас в итоге, вернулся живым-здоровым домой. Ну так встретила меня, вроде нормально все, а чувствую, что-то не так. Дети-то, конечно, обрадовались папке, не отходили вообще. Жена поулыбалась пару дней, потерпела, а потом просто взяла и сказала, что за время моего отсутствия поняла, что ей со мной не по пути. – Леха горько сглотнул. – Взяла детей и ушла. Вот и получается, что на войне целым остался, а дома в тылу так ранили, что еле оклемался.

Майор сочувственно посмотрел на сослуживца. Тот заметил:

– Да нормально все, Вить. Что делать-то? Жить как-то надо дальше. Вот детей только жалко больше всего в этой ситуации. А так – привыкну.

Виктор хотел что-то сказать и поддержать Алексея, но вдруг заморгал прожектор в карьере. Оба пограничника, как по команде, поднялись и уставились на мерцающий свет. Рябь, показавшаяся им у входа в штольню, будто переместилась к фонарю, лучи которого, периодически мигая, выдавали темнеющий сгусток – словно пыльное облачко подползло на свет. Леха обернулся и посмотрел назад: дизель работал исправно, лампочка под тентом светилась без перебоев. Виктор отошел от костра и встал на кромке карьера, чтобы полностью видеть моргающий источник света.

– Прожектор накрывается? – спросил подошедший к майору Алексей.

– Странно, – ответил Каратаев. – Пыль какая-то возле него. Может, замыкает что-то?

Пару минут они стояли у края выработки, глядя в моргающей темноте то на прожектор, то на вход в штольню, выныривающий из мрака при появлении света. Потом вдруг трепетание прекратилось, фонарь заработал стабильно, освещая проем и выдавая в свете луча отползающее к шахте пыльное облако.

– Хрень какая-то здесь творится, – произнес озадаченно Леха. – Блин! Тушняк! – спохватился он, развернувшись на громкое шипение консервов у огня и учуяв аромат подогретого мяса, бьющий в нос даже на расстоянии.

Прапорщик подбежал к костру и веточкой отодвинул горячие банки подальше от очага. Виктор сел рядом на бревно, поднял чайник, взвесил его в руке и, убедившись, что чая там еще достаточно, повесил посудину на треногу над костром, чтобы подогреть.

– Я ведь по молодости здесь недалеко на заставе служил замполитом. Никогда на этот заброшенный карьер особого внимания не обращали. Даже не помню, был ли тот проход в нем или нет. И про избушки на дне не помню. Мы ж там вещи забыли! – вдруг вспомнил он.

– Утром можно забрать. Жаль, Юрик уехал, – вспомнил про друга Леха. – С ним бы всю ночь скучать не пришлось. Всякие приколы бы порол, устали б смеяться, – улыбнулся прапор. – Что это с ней? – вдруг поменявшимся голосом произнес он.

Виктор глянул на напарника, а потом, проследив его взгляд, увидел у ног будто трепыхающуюся открытую банку тушенки. Она подрагивала на земле. Леха взял ее аккуратно за крышку.

– Блин, реально трясется, – удивился он и протянул было банку майору. – Хотя нет. Перестала. Вторая затряслась, – засмеялся Алексей.

Другая банка тушенки, находившаяся на земле, начала вибрировать, как и первая до этого. Леха схватил ее в другую руку и держал обе банки на весу, пока все не успокоилось.

– Может, кипели, вот и тряслись, – предположил он.

– Ну-ка, поставь их обратно на то же место, – сказал Виктор.

Леха опустил тушенку на землю. Через секунды правая банка еле заметно задрожала, после затряслась на месте и неуклюже начала двигаться прочь от костра. Алексей хотел подхватить ее, но Виктор жестом остановил его, желая узнать, что будет дальше. Консерва, вздрагивая и подпрыгивая, небрежно, но целенаправленно двигалась от костра в сторону темных кустов. На ее пути лежала ветка, перед ней банка пару раз попыталась подняться, левитируя над землей, но в итоге упала. Потом