Путь Строителя 16 - Алексей Ковтунов

спал главный, привалившись к довольно вкусной на вид свинье, и высвистывали эти двое носами вразнобой. Тут же обнаружилась недоделанная тележка о двух колесах, с ремнями и упряжью. Младший обошел ее кругом, изучил снизу, подергал свисающую петлю. Штука, может, и загадочная, только еды в ней нет, а без еды и ценность у нее нулевая. Свинья приоткрыла на гостя один глаз, поживы при нем не углядела и веко опустила обратно.

У реки и ночью молотила голосистая махина, рама в ней без устали клевала бревно. Большая, этого не отнять, но несъедобная, а значит пустая, и единственная от нее польза в том, что под ее гвалт можно топать не таясь. Младший обшарил штабеля и ближние углы, но добычи не прибавилось, каска тяжелела, а ночь шла своим ходом.

В конце концов он взобрался на удобное бревно передохнуть, а оно, оказывается, короткими рывочками ехало к блестящим полотнам. Торопиться было некуда, и он отдохнул сколько хотел, доехал почти до самого железа и лениво спрыгнул в последний момент, даже не оценив драматизма. Кататься ему уже доводилось, в сетке со мхом, и тот выезд, к слову, понравился меньше.

А вот дежурному у станины впечатлений хватило с избытком. Мужик стоял, тер глаза кулаком и вслух проговаривал увиденное, будто только так оно могло рассосаться.

— Каска на бревне ехала, — бормотал он. — Сидела и ехала, прямо в пилу, а у полотна спрыгнула. С лапками каска, понимаешь, нет?

— Чего ты там бубнишь? — сонно отозвался сменщик из темноты.

— Подмени меня, а? — дежурный попятился от рамы и покосился в сторону напарника с надеждой. — Привиделось что-то, посплю пойду.

— Каска с лапками, значит… — сменщик подошел, потянулся и хлопнул товарища по плечу. — Иди, конечно. Я вон, в первую ночь у пруда когда дежурил, русалку видел, и ничего, обошлось же.

От реки волосян направился вдоль стены к воротам, и сверху, с башни, спускались голоса, двое ночных стражников коротали смену за важной беседой.

— Нет, ты мне растолкуй, — горячился первый. — Ежели служивого при исполнении нечисть по пальцам шлепает, положена ему надбавка или как?

— Или как, — зевнул второй.

— А я считаю, положена! У меня пальцы вторые сутки гудят!

— Вот и не суй их под горшок. Ты Гундару это как докладывать намерен? Так, мол, и так, пострадал на посту от зверя?

— Ну а чего, всё по правде!

— Зверь у нас на довольствии состоит. Выйдет, тебя побило собственное довольствие, за такое не надбавку дают, а наряд.

Первый обиженно умолк, а младший под стеной услышанное запомнил накрепко. Если двуногих начнут хвалить за терпение к шлепкам, шлепать придется перестать, всё удовольствие насмарку. Пока, судя по разговору, не хвалят, и это не может не радовать.

Внутрь он попал по кабельной канаве, та ныряет под стену, а главное, канавы тут светятся сами, и его подсветка читается в них как штатная. Идешь себе по дну, и всякому понятно, что так и задумано. Лучший камуфляж в его жизни, досадно только, что придумал его не он. Минус, впрочем, тоже нашелся, каска о камень звенела и скрежетала, а глушить этот звон здесь было уже нечему, и остаток пути он крался, придерживая край над каждой неровностью.

В деревне стояло тихо, редкие факелы дожевывали свое, и на их фоне он терялся окончательно. Улочками он пробирался не спеша, принюхиваясь к прилавкам и дверям, и вот тут улов пошел богаче. У одного дома на самом пороге лежал сверток, и присоска зачмокала без спросу, содержимое оказалось на удивление сладким. Такое перед невестой выложить не стыдно. Хозяин тем временем хлюпал чем-то в соседнем строении и бурчал оттуда на весь двор.

— … я им что, нанялся? Баню от баранов отмыть не успел, а с утра пораньше опять к этим осам… Ну почему чуть что, сразу я?

Возражений не последовало, и сверток целиком переехал под каску.

Связка сушеной рыбы сыскалась под чьим-то навесом и отправилась следом, букет собирался на загляденье. На задворках он учуял сквозь щель погреба свежее мясо, протиснулся внутрь, повисел под потолком, выбрал кусок по силам и уволок туда же. По дороге он пробовал от каждого дара по чуть-чуть, контроль качества никто не отменял, абы что невесте не понесешь.

Единственный раз стало не по себе, когда из проулка показался поздний двуногий с копьем. Младший осел на землю, поджал лапы, и на улице осталась одна обыкновенная каска, каких у стражи полно. Двуногий прошел мимо, потоптался над находкой, поскреб затылок и побрел дальше, рассудив, видимо, что чужое казенное добро трогать себе дороже. Сердце младшего колотилось под каской, и не за себя, за свадьбу.

Поохотился бы он и еще, ночь позволяла, но место в каске кончилось, и обратная дорога легла все той же канавой, только полз он теперь вдвое медленнее, груза набралось на два сватовства вперед.

У пруда караулила ночная смена, один дремал в обнимку с воротом, второй негромко мурлыкал что-то тягучее. Младший затаился в тени, а музыка ему скорее понравилась, на приличных свадьбах положено, чтобы кто-то пел. Дальше всё прошло красиво, по крайней мере на его вкус. У самой воды он выбрался из-под каски, размотал сверток, разложил дары ровным рядком, сладкое в середину, рыбу веером, и потянул первый гостинец в воду, к ближайшим волоскам.

Те нащупали его почти сразу, плотно обхватили и по-хозяйски повлекли на дно, вместе с рыбой, вместе со сладким. По пруду от края до края прокатилась медленная волна, и младший принял ее за приглашение. Сопротивляться было бы глупо, так что он обвис поудобнее и довольно прикрыл глаза. Хоть у кого-то в деревне дела не откладывают на завтра.

С рассвета над прудом без единой паузы трещали храповики, и катушки толстели одна за другой. Мужики метались от станка к станку, на бегу переругиваясь.

— Запасные неси, запасные! — надрывался кто-то у дальнего ворота. — И Рея будите! Волосянка опять волос километрами гонит!

Стражник, отвечавший за мокрый мох, божился, что за ночь не сомкнул глаз, и выходило до того убедительно, что сомневаться было даже неловко. Потом у кромки нашлась его каска с козинаком на дне, и разбирательство пошло по второму кругу.

— Не смыкал я! — неслось от воды. — Чем хотите поклянусь! А каска что? Каска, может, сама ушла!

Про самоходную каску здесь, что показательно, поверили бы многие, давешние ценители русалок с реки так уж точно.

Посреди этого бедлама из пруда выполз младший, и не светился он теперь вовсе, а отощал так, что лапы переставлял через силу, зато морда у