Маг-целитель в... обычном мире?! #2 - Даниэль Волков

Вот это напугало меня по-настоящему, сильнее дырки в плече. В палатке я по одному кашлю за пологом понимал, кого несут и на какой стол его класть, а тут у меня одним хлопком отобрали половину навыка… Даже, если я чутка утрирую, это херово…

Полез я в себя, где всё наоборот. Чужой человек разворачивается у меня в голове чертежом, со всеми старыми переломами и глупостями молодости, а собственное нутро я вижу мутно, как через мокрое стекло, и щупаю почти вслепую.

Входное отверстие, канал наискось вниз и внутрь, мясо по краям мятое и рваное. Кость целая, крупные сосуды целы, иначе я бы уже сидел в собственной луже и разговор у нас с миром вышел бы совсем короткий… кровь сочилась ровно, тонкой струйкой.

А на конце канала стояло оно. Дошло, упёрлось, насквозь не прошло.

За две жизни через мои руки прошло всё, что люди умеют делать друг с другом железом и огнём, а рубленых и колотых я перестал считать ещё на первой войне. Такой раны я не видел ни разу. Дырка в палец толщиной, ровная, с гладким краем, а взяться ей в этом переулке было решительно неоткуда…

«Ну и что ты такое?» — подумал я и понял, что стою и думаю, вместо того чтобы работать.

Ждать было нельзя, потому что до общаги километр по темноте и льду, кровит пусть и ровно, но на морозе мне этого километра хватит с запасом. Свалюсь где-нибудь у трансформаторной будки, а утром меня найдут синего, и объясняться придётся уже участковому, без моего участия. Значит, здесь лечим…

Отступив спиной к воротам гаража, я сполз по холодному железу на корточки. Пальцы на ручках сумки разжались только с третьей попытки, свело их намертво, так что банки звякнули, когда сумка стукнулась об асфальт.

Первым делом медяшка. Выудил я её левой, не отнимая правой ладони от плеча. Лежала она во внутреннем кармане, где и всегда, со спичечный коробок размером, с кривоватой руной обезболивания, фельдшерская работа по домашним меркам. Я толкнул в медь каплю силы, самую маленькую, вроде той, что кладу бабкам в мазь. Вязь сработала сама, металл потеплел под пальцами. Пластинку я загнал под разорванный край куртки, притиснул её к плечу самой тканью, чтобы не занимать руку. Сила боли упала примерно на треть.

Дожил… Моя же поделка первый раз в жизни работала на меня самого, не на чужое колено.

Дальше начиналась грязная часть, потому что найти снаряд внутри я мог только маной, а мана в собственном теле слушается меня примерно как чужая рука в толстой рукавице. Тычешь наугад, промахов больше, чем толку. Три раза я проходил каналом мимо и на четвёртый упёрся в него, чужого, твердого.

Выталкивать пришлось по тому же каналу наружу, миллиметр за миллиметром, и вот тут пластинка со своей третью помогла мало. Оставшиеся две трети я забрал себе целиком. Не хило я хапанул боли… Хорошо хоть, оглох, потому что собственного воя я не слышал, и, надеюсь, в переулке его тоже не расслышали.

Металл вышел из мяса и ткнулся мне в подставленные пальцы.

Зато потом пошло привычное дело. Сосуды я закрыл первыми, потом стянул мышцу и свёл кожу, торопясь и прекрасно зная, что тороплюсь. Вышло по-полевому, грубо. Держится, не течёт, шевелиться можно, а через неделю на этом месте будет рубец, какого я себе на пациенте не позволил бы.

Одиннадцать процентов, которые остались у меня после удара в нервный ствол, ушли в эту дырку все до единого. На чужом плече я уложился бы в два-три, ведь себя целитель чинит вслепую, и цена вчетверо, а тут ещё эта штука внутри, которую надо было сперва нащупать.

В груди стало звонко и пусто, как в опрокинутом ведре. Меня замутило, руки сделались ватными. Когда я попробовал встать, переулок неторопливо поехал вбок…

Кусок металла в кулаке оказался тёплым. Я разжал пальцы и вгляделся. С одного конца смят и завёрнут наизнанку, бока в мелких бороздах. Для своего размера весил он неприлично много. Выбрасывать я его, конечно, не собирался и утопил поглубже в кармане. Первая вещь в этом мире, которую я хотел понять до последней царапины.

Теперь парень, что так и валялся там, где упал, подвернув под себя руку. Я присел, тронул шею двумя пальцами и пригляделся: жив, дышит. Сердце частило, зато ритм держало ровно, а по меркам самого парня это едва ли не лучшее состояние за неделю.

Удар лёг туда, куда я целил. Последние минуты у него не запишутся, проснётся он с дырой в памяти и с ватной головой. А вот тело у него страх запомнит и без головы. Пройдёт он когда-нибудь мимо этих гаражей и покроется потом, не поняв почему. Ну, это уже не моя забота…

— Лежи, болезный… — буркнул я ему, не слыша себя. — Через час встанешь и потопаешь домой. Домой, слышишь? Не сюда! И считай, что тебе сегодня повезло больше, чем мне…

Дальше я работал как после отхода, когда за собой не оставляешь ничего своего.

Железка валялась в полушаге, чёрная на сером. Натянув рукав на пальцы, подцепил её через ткань. Голой рукой брать эту дрянь мне было противно до зуда, объяснить почему я не мог, да и не пытался. Через рукав она легла в руку мёртвым весом, холод пробивал даже ткань, а рубчатая рукоять была рассчитана на ладонь шире моей на палец.

Я повёл взглядом вдоль стены и у самого основания отыскал маленький медный стаканчик. Выплюнуло его, надо думать, из той же железки, больше тут неоткуда. Он отправился в карман, к моему трофею.

Пачка с дневной выручкой лежала там, где я её выпустил, у самой руки парня. Я обтёр её о полу куртки и сунул обратно за пазуху.

Потом я задрал голову, прошёлся взглядом по окнам. В том дальнем, через два двора, дёрнулась занавеска, и окно погасло. Значит, гром слышали, но выходить не собираются, а если и позвонили куда следует, то не сразу. Обе новости меня устраивали.

Крови на асфальте натекло прилично. Грязного снега я нагрёб из-под забора, растёр по пятну подошвой, потом ещё раз, пока под ногой не осталась серая каша, какой в этом переулке и помимо меня хватало. Обхлопал я себя: пуговицы на месте, шапка на голове.

И сумка простояла у моей ноги всё это время. Три банки цветочного, тысяча двести рублей, топлива на две недели, и ни одна