На краю звездопада - Наталья Сергеевна Чернышева

Хотя Сае, к примеру, вполне себе вписался. Сидел как раз на месте доктора Дженкинса, держал в тонких пальцах кофейную чашечку, и ничего. Даже прикасался ко мне, и никакой жабы за воротом...

Может, потому, что Сае не был человеком?

– Ничего не хочешь мне рассказать, Дес? – мягко спросил доктор Эл.

– А должна? – осторожно спросила я.

– Ты выглядишь рассеянной.

– Ваши штучки телепатические, – недовольно сказала я. – Знаете же, как не люблю!

– Знаю! – посмеялся он. – И потому упаковался в плотный ментальный кокон заранее. Десима, ты бьёшь эмоциями по площадям, даже не думая хоть как-то их контролировать, а потом обижаешься, что кто-то твои чувства воспринимает телепатически. Или уж бери себя в руки или не жалуйся.

– Простите, – сказала я. – Не хотела вас обидеть.

Телепаты очень щепетильны насчёт соблюдения прав лишённых их паранормы. Это действительно серьёзное оскорбление, когда ты подозреваешь перворангового в том, что он читает тебя без твоего согласия. Они не могут, им запрещено под страхом полной блокировки паранормы, что для многих из них хуже смертной казни. Ни один в здравом уме не решится на такое преступление, а сумасшедших собратьев они сами выявляют задолго до того, как те успевают причинить кому-то вред.

– Я хорошо знаю тебя, дитя, и понимаю, что ты не нарочно, – поднял Дженкинс ладони. – Но твои трудности в общении в том числе связаны и с этим. С эмоциональной несдержанностью.

– Я не хочу ни с кем общаться, док, – сказала я. – Мне хорошо и так.

– Допустим, – мирно сказал он. – Но что ты будешь делать, когда влюбишься?

– Ничего, дядя Эл, – спокойно ответила я. – Ничего не буду делать. Я не влюблюсь.

– Довольно самонадеянное заявление, – заметил Дженкинс. – Мне бы такую уверенность…

– Но вы же…

– Старый?

– Женатый! – выпалила я.

Возраст любви не помеха, кто бы спорил. Сколько на эту тему создано музыкальных, видео и текстовых художественных произведений, давно вошедших в Фонд золотого культурного наследия Человечества! Но брак, да ещё по старым аркадийским традициями, – это в моём понимании было непоколебимее гранитной скалы. И вот состоящий в таком браке человек заявляет, что может влюбиться. Небо, рухни на землю!

А если вдуматься, то хозяйку Дженкинс, тётю Алину, я, наверное, года два уже как не видела… Она – ландшафтный дизайнер с галактическим именем, всегда в разъездах, но два года не показываться в родном доме?

– Брачные союзы создают люди, – сказал доктор. – А людям свойственно ошибаться… или меняться со временем.

– Но как же «браки создаются на небесах»? И – «пока смерть не разлучит»…

– Бывает и так, – признал он. – Но очень редко. А знаешь почему?

Я не знала, и потому покачала головой.

– Потому что нет ничего вечного во Вселенной. Что-то уходит, что-то приходит. Даже звёзды, в конце-то концов, умирают, что уже говорить о человеке с таким коротеньким жизненным сроком по сравнению с той же звездой, что впору посмеяться. Сегодня ты твердишь, что не влюбишься ни в кого и ни за что, а завтра тебя накрывает лавиной, и ты не знаешь, как тебе быть и что дальше делать. Потому что нет ни опыта, ни понимания, что это такое и как с ним жить. А с твоей паранормой возможны сюрпризы, достаточно неприятные…

– Вы всегда боялись моей паранормы, дядя Эл, – задумчиво сказала я. – Но почему? Двадцать два пункта по Гаманину, что тут страшного? Я даже искорку на кончике пальца зажечь не могу, не то, что… А вы боитесь пожара.

ГЛАВА 2

– Что ж, прямой вопрос требует прямого ответа… Твоя генерация, Ламель-17 с доминантой Нанкин, предполагает индекс Гаманина от четырёхсот до почти тысячи. Эта линия вообще, с самого начала, создавалась для армии. А теперь смотри, генетика у тебя безупречная, ошибок при сборке не допущено ни одной, но – всего двадцать два пункта. Спрашивается, почему?

– Я не знаю, – честно сказала я.

– И мы не знаем. Но у тебя огромный потенциал, и он может высвободиться при сильных душевных переживаниях, к которым относится и влюблённость, кстати говоря. И, между прочим, создатель твоей генетической линии, профессор Анна Жарова-Ламель, приезжает на симпозиум, посвящённый проблемам биоинженерии… не хочешь встретиться?

Я даже назад подалась от такого коварного предложения. Встретиться – это, значит, лететь через всю планету в Барсучанск, в Аркадийский Центр этот, прости господи, современных биотехнологий, работать там живым экспонатом для лекций студентам. На тему «собрали, как положено, работает как всегда» или «кривые руки не для скуки». Профессор ещё по мне статьи научные писать будет, к гадалке не ходи…

– Примерно такой реакции я и ожидал, Дес. Никто не станет принуждать тебя против воли, никуда не нужно ехать – достаточно согласиться, и, скажем, в один из вечеров, когда тебе будет удобно, мы соберёмся у меня на веранде и будем пить кофе под красивую музыку: ты, я и профессор… Не спеши отказываться, Дес, сначала хорошо подумай. Собственно, поэтому я и пришёл к тебе сегодня. Предложить такую встречу.

– Спасибо, – сказала я, обижать доктора не хотелось, он всегда относился ко мне хорошо, и я добавила: – я подумаю…

А про себя решила, да ни за что.

– Да, вот ещё что… Пожалуй, неплохо будет, если ты будешь знать об этом. Новость от аркадийского Университета Телепатических искусств. Последняя стадия клинических испытаний проекта, позволяющего значительно сократить психотерапию при нарушениях общения, наконец-то завершена. Полагаю, тебе не помешало бы почитать спецификации.

– Я не хочу ни с кем общаться, дядя Эл, – сказала я устало. – Я вас люблю и уважаю, но даже вы меня сегодня утомили. Честно.

– Десима, девочка, – мягко сказал он, – однажды тебе придётся повзрослеть, согласись.

Я промолчала. Не люблю спорить. Не люблю вести пустые разговоры. Вообще разговоры не люблю. Насколько всё-таки полным и информативным бывает молчание, настолько разговоры получаются ворохом сверкающих конфетти, из которых не составишь целую картину, как ни старайся.

Дженкинс посмотрел в свою чашечку и перевернул её над блюдцем. Гадание на кофейной гуще, деревенские игры