На краю звездопада - Наталья Сергеевна Чернышева

Сае потёр кончиком крыла переносицу. Естественный жест, сколько раз я видела его.

– Я – чима, – сказал он грустно. – Нам запрещено рожать детей…

– В пространстве апарие, – да, запрещено. Предрассудки. Но ты на Аркадии.

– Я ведь могу исчезнуть снова…

По голосу я поняла, что он этого очень боится. Что проклятая паранорма, над которой он не властен, вновь швырнёт его через гиперпространственный туннель куда-нибудь совсем уже за предел. И никакая вера не поможет, не спасёт.

Мне тоже не хотелось даже думать об этом. Я помнила, как сначала нарисовала любимого в реанимационной капсуле, а потом увидела свой же собственный рисунок наяву. Если бы я послушалась тогда почтенного Мео и согласилась бы ждать, просто ждать, вернулся бы Сае тогда? Что-то мне подсказывало, что нет. Чима завязана на вере очень сильно, в чём я уже убедилась сполна. А вдруг новая разлука породит во мне новое неверие?

Каждый раз, когда мне в голову приходили подобные мысли, по спине полз неприятный липкий холодок.

Не хочу – снова. Не выдержу ведь. Не смогу.

– Ты вернёшься, – ответила я убеждённо. – Твой почтенный отец говорил, что ты возвращался домой всегда. Потому что там тебя любят и ждут, и можно, кстати, слетать к ним в гости. Или пригласить к себе в гости их…

– А ты-то сама, солнце? Ты – хочешь ребёнка?

Я задумалась. Ребёнок. Маленькое существо, зависящее от меня полностью. Пока оно подрастёт, пока войдёт в силу…

– Я думаю, Сае, – честно призналась я. – Мама-то точно ребёнка хочет, причём явно не одного, так что дети тут так и так появятся. Одним больше…

Я смотрела в лицо любимому и думала, что хочу ребёнка. Ему ребёнка. Его ребёнка. Пусть даже в нём не будет от меня ничего: генетическое программирование у апарие не принято, да и не так развито, как в Федерации, можно сказать, практически совсем отсутствует. А наши генетики просто не возьмутся менять фенотип с тем, чтобы хотя бы внешне ребёнок мог быть похожим на меня: цветом волос, глаз, формой носа, – тем, что можно изменить, не затрагивая основу… На одном лишь генетическом материале Сае вырастут только его копии, клоны. Если не доставить женский донорский материал из пространства апарие. Насколько это сложно сделать, оставалось только гадать…

Затратное и хлопотное дело, если вдуматься. А ребёнок на моём материале… Наверное, Анна Жановна разрешит, если я к ней обращусь. Разрешила же она маме! Хотя поначалу запрет выдала высшей категории, хоть и смягчила формулировку, взяв ответственность на себя: не поражение в правах за преступление, а по причине фатальной ошибки биоинженерного центра.

– Посмотрим, в общем, – подвела я итог своим мыслям. – Торопиться ведь не обязательно, верно?

Мы выиграли вечность, подумала я вдруг. Теперь она с нами останется навсегда.

***

Вершина скалы – плоская, отполированная ветром до стеклянного блеска. В щелях пробиваются низенькие цветы: разноцветная, почти созревшая пуховёртка, узкие колокольчики блесятники, светло-серые, с металлическим отблеском, коричневые, в белую точечку, рябинчики…

Небо звенит простором и южными ветрами, проступают в пронзительной сини зенита навигационные звёзды. Горят остатки Лазурной, у самого горизонта. К осени они поднимутся выше, а пока – надо хорошо знать, куда смотреть, чтобы увидеть.

Антиграв – на поясе. Рука – в ладони любимого.

– Готова? – спрашивает Сае и с характерным шорохом разворачивает крылья.

Мне кажется, или они слегка посветлели, стали уже не такими пронзительно-синими, как раньше?

Но я не успеваю спросить: нас срывает в пропасть над океаном, в объятия горячего ветра, наполненного запахами цветущих трав побережья…

Чистая радость полёта выбивает все мысли, оставляя лишь беспредельное восторженное счастье.

Мы вместе.

Навсегда.