Лекарь Фамильяров. Том 13 - Александр Лиманский

Он посмотрел на меня внимательно.

— У вас там что-то серьёзное, — сказал Геннадий Палыч.

— Не знаю, — сказал я. — Правда не знаю.

Во двор мы вышли в двадцать минут девятого.

Ксюша пошла к арке, а я остановился посередине и стал смотреть.

Обычный двор, две линии парковки, детская площадка с горкой, четыре подъезда, мусорные баки в дальнем углу. Асфальт старый, с латками. Один широкий проход в арку, через него вся эта коробка соединяется с проспектом.

Три фонаря было во всём дворе.

Один над детской площадкой, тот самый, который меняли шесть недель. Второй у второго подъезда. Третий стоял перед самой аркой, на столбе, и светил в проход.

Я прошёл маршрут, от подъезда до арки и насчитал восемьдесят шагов. Через арку на улицу, там тротуар и разделительная полоса с кустами, а дальше проспект уходит на север, прямо, без единого поворота.

— Он шёл сюда, — сказала Ксюша, показывая в арку.

— Он шёл отсюда, — добавил я. — И это мы знаем. А вот откуда он пришёл обратно, мы не знаем, и это на флешке.

— Когда смотреть будем? — спросила она.

Я посмотрел на часы.

Двадцать пять минут девятого. В клинике начался приём, у Смолиной первый пациент, у Денисова бумаги, у Сани раствор, а на флешке в моём кармане лежало четверо суток чужого двора.

— Вечером, — сказал я. — Днём мы клиника.

Глава 2

В клинику мы вернулись в половине десятого, в самый разгар работы.

В коридоре сидели трое. У стойки стояла женщина с переноской и объясняла Любови Степановне, что ей очень срочно и что она всего на пять минут.

— После обеда, я сказала, — отвечала Люба. — У нас не конвейер. Я вас на два поставлю, приезжайте и без очереди пойдёте.

— Но у меня же…

— И у всех у них тоже, — сказала Любовь Степановна, показывая на коридор. — Они, между прочим, записывались.

Из первой смотровой вышла Смолина, ведя перед собой хозяйку с котом на руках, и на ходу договаривала:

— Капли греете в ладони до температуры тела, иначе он будет мотать головой и половина вытечет, — говорила она. — Три раза в день, ровно семь дней, даже если станет лучше на третий.

Ксюша скинула куртку на бегу и ушла переодеваться.

Я дошёл до стойки, положил флешку в ящик и запер его, и в этот момент понял, что меня ждут.

Денисов стоял у ординаторской с папкой, рядом с ним стояла Смолина.

— Михаил Алексеевич, — позвала Смолина. — На две минуты.

Мы зашли в ординаторскую.

— Карта Селивановой, — сказала Смолина и положила её на стол. — В ней была ошибка. Назначение записано как два раза в день вместо трёх.

Я взял карту.

Исправление было внесено по всей форме. Неверная строка зачёркнута одной чертой так, что прежняя запись читается. Ниже правильная кратность. Рядом «Исправленному верить», дата, время и две подписи.

— Кто? — спросил я.

— Я писала, — сказала Смолина.

— Я диктовал, — добавил Денисов.

— Кирилл, ты диктовал правильно, — сказала она.

— Екатерина Андреевна, я этого не помню и утверждать не могу, — сказал Денисов. — Я в тот момент восемнадцать часов не спал и читал с трёх листов сразу.

— А я не могу утверждать, что расслышала, — сказала Смолина. — Мы решили, что виноваты оба, и пришли вдвоём.

Я положил карту на стол.

Первый вопрос в таких случаях всегда один и тот же, и задавать его надо до всего остального, потому что от ответа зависит, разговор это или разбор.

— Что с пациентом? — спросил я.

— Ничего, — сказала Смолина. — Селиванова давала два раза, начиная с вечера понедельника. Двое суток недодачи по препарату, который работает накопительно. Я вчера вечером ей позвонила, извинилась, назвала правильную кратность и продлила курс на три дня, чтобы закрыть недобор.

— Она приняла? — спросил я.

— Приняла нормально, — сказала Смолина. — Сказала, что и сама думала, чего это так мало.

— Кирилл? — сказал я.

— Ошибку нашёл я, — сказал Денисов. — Вчера в семь вечера, при выборочной сверке перед отправкой пакета. Я звонил Селивановой первым, но только уточнил, сколько раз в день она даёт. Схему не менял, не имею права.

— Правильно, что не менял, — сказал я.

Оба молчали.

Я посмотрел на них двоих и подумал о том, как это выглядело бы в моей прошлой жизни.

Такую ошибку я находил через неделю, листая карты от нечего делать, и дальше начиналось то, что все называли разбором, а на деле было поркой. И следующую такую ошибку от меня прятали до последнего.

— Спасибо, что сказали сами, — сказал я.

Денисов поднял голову.

— И это не вежливость, — продолжил я. — Это по существу. Если бы я нашёл это через неделю сам, разговор был бы другой, и не потому, что ошибка стала бы хуже. Потому что к ошибке добавилось бы то, что вы её знали и молчали.

— Понятно, — сказала Смолина.

— Теперь два решения, — сказал я. — Первое общее. С сегодняшнего дня любая карта, написанная после полуночи, на следующий день сверяется вторым человеком на свежую голову. Кто писал, тот не сверяет. Кирилл, оформи это как порядок и повесь у картотеки.

— Оформлю, — отозвался Денисов.

— И запиши туда причину, — сказал я. — Не «в связи с выявленным нарушением», а нормальными словами, ночью ошибаются все, включая тех, кто не ошибается днём.

— Так и запишу, — сказал он.

— Второе персональное, — сказал я и повернулся к Смолиной. — Екатерина Андреевна, работать в ночь после суток на ногах вы больше не будете.

— Михаил Алексеевич, — сказала она.

— Это не обсуждается. Вы в понедельник приехали в четыре утра после шести часов сна, отработали до шести, дальше весь день и с вечера заступили на ночное дежурство. Карта, которую мы сейчас держим в руках, написана в шестом часу утра на исходе этих суток.

— Я справлялась, — настояла она.

— Вы справились со всем, кроме одной цифры, — сказал я. — И цифра эта была в назначении. Вы сами мне говорили, что комиссия смотрит не на то, как человек работает в хороший день.

Смолина молчала.

— Принято, — сказала она.

— В график ставлю вас через две ночи после дневной смены, не раньше, — сказал я. — И если вы просыпаетесь в три и не можете заснуть, вы не едете сюда. Вы читаете книгу.

— Я попробую, — сказала Смолина.

— Попробуйте, — сказал я.

— Михаил Алексеевич…

— Я знаю, что вы сейчас скажете.

— Тогда я скажу коротко, — сказала она. — Вы не спали больше суток. Сегодня в девять вечера вы уезжаете домой, и ночное дежурство беру я, потому что к субботе нам нужен главный врач, а не