Пешка бронзового века - ИМП

выстрел, и раскрылся внутри, залив коридор осколками направленного взрыва, сменяясь на объёмную детонацию. На мгновение целый сектор в стане нападающих опустел, однако Квир, в отличие от многих других, понимал, что они не удержат этот рубеж долго. Потери были значительные. Вся надежда была на подмогу с орбиты.

И тогда из десантного тоннеля упало что-то большое. В дыму и пылу сражения сразу было не разобрать.

Сначала развернулся массивный силовой щит — не мерцающая плёнка индивидуальной защиты, а тяжёлое силовое поле, развернувшееся перед тушей сплошной мутной стеной. В него ударили плазма, кинетика, микрозаряды, очереди штурмовых комплексов, но всё это лишь расходилось по поверхности щита дрожащими кругами, не причиняя твари видимого вреда. Затем из дыма показалась передняя лапа, толстая, суставчатая, покрытая сегментированной бронёй, за ней вторая, потом из пыли и дыма показалась массивная голова с несколькими рядами сенсоров и мощнейших челюстей, а поверх головогруди медленно поднималось огромное орудие, слишком большое для подземного боя и потому смотрящееся здесь особенно нелепо.

— Жук! — сорвался голос одного из сержантов, того, кто командовал Пешками в первых рядах, недалеко от остатков расчёта Т-2, и, когда осадная тварь окончательно выползла из тоннеля, что-то в нём надломилось, не выдержало. Сержант сделал шаг назад, затем другой, сперва просто пятясь, потом развернулся и опрометью побежал, желая уйти за изгиб технического коридора, где хотя бы стена отделяла бы его от того, что приближалось. Возможно, он даже успел понять свою ошибку.

Жук среагировал мгновенно, обнаружив быстрое движение, — неповоротливая на вид туша едва заметно довернула головогрудь, орудие поверх неё захватило первую цель, и выстрел, похожий даже не на гром, а на удар гигантской кувалды по колоколу, снёс сержанта вместе с державшими оборону Пешками и частью стены. Пластобетон вспух, осыпался, перекрытие уровня пошло трещинами и частично обвалилось от вибрации, а на том месте, где секунду назад были люди в броне, остался лишь дымящийся провал.

После этой заминки Рой пошёл всерьёз.

На спину жука сверху посыпались штурмовые пауки, используя его щит как подвижное укрытие. Они огибали силовое поле, цеплялись за стены, бросались в промежутки между залпами, умирали, но закрывали собой других, а главное орудие осадной твари начало работать спаренным лучемётом, выжигая обороняющихся из-за укрытий. Один луч прошёл вдоль линии Пешек, разрезав троих пополам, второй расплавил ствол последней установки Т-2, и та вскоре детонировала, обдав коридор огненным дождём раскалённых обломков.

Квир почувствовал, как ПЕХ отмечает перегрев орудия и просит разрешения на аварийный сброс части повреждённой брони. Он отказал. Сейчас любая пластина могла стать той самой разницей между жизнью и смертью, хотя в глубине души генерал понимал, что против жука его броня вообще ничего не значит.

— Отходим на уровень ниже! — приказал он. — Всем назад!

Приказ был правильным.

И одновременно бессмысленным.

Потому что жук уже ломал оборону быстрее, чем люди успевали отступать. Он шёл через огонь, через трупы, через расплавленные куски когда-то бывших его сородичами, медленно продавливая коридор всей своей чудовищной массой, а Пешки, остававшиеся перед ним, погибали с той же молчаливой исполнительностью, с какой занимали позиции. Один из них прыгнул прямо на щит, перегрузив силовое поле связкой термобарических зарядов; второй попытался поднырнуть под лапу и вогнать гранату в сочленение; третий, уже горящий от прямого плазменного попадания с пробитием брони, продолжал стрелять, пока жук не добил его, просто раздавив своей огромной лапой.

Квир шагнул вперёд, хотя прекрасно знал, что это уже не решит исход боя.

Иногда командир обязан делать вещи не потому, что они разумны, а потому, что иначе остальные перестанут верить даже в те приказы, которые ещё могут их спасти. Он поднял плечевое орудие, навёлся в мерцающую складку щита, где поле на долю секунды проседало после каждого залпа, и выстрелил всем, что оставалось в готовом магазине, — каскадный режим стрельбы. Последний выстрел, или выстрел последнего шанса, когда орудие даёт залп всем, что есть, с последующим расплавом самого ствола.

Первый снаряд исчез в защите.

Второй заставил её вспыхнуть.

Третий пробил щит и ударил жука в бок, вырвав из брони кусок размером с человека.

Четвёртый!

Пятый!

От этого слитного залпа ПЕХ генерала повело, и он, не устояв, завалился на спину, от чего последние снаряды ушли выше и не задели жука.

Тварь взревела.

Не от боли, как могло бы показаться тому, кто впервые слышал боевой клич рарха. Жук ревел от ярости. Для людей, зажатых в горящем не слишком широком техническом подземном коридоре, этот рёв прозвучал почти как торжество ада, потому что жук не остановился. Он только повернулся, уставившись на Квира, и огромное орудие на его спине начало опускаться, выбирая новую цель, что так больно ужалила его сейчас.

В этот миг нейросеть генерала вывела на визор предупреждение, поверх которого, пробиваясь через помехи, вспыхнула метка орбитального наведения.

— Квин. Долго же ты…

Квир не успел ни улыбнуться, ни выругаться, ни отдать приказ подчинённым. Он только понял, что сестра рискнула ударить по поверхности прямо по его метке, настолько близко, насколько вообще можно было ударить с орбиты, не превратив вместе с рархами в пар и тех, кого они пытались спасти.

Затем окружающий мир перестал существовать.

Стал слишком ярким. Ослепительным. Белым до такой степени, будто вся тьма и даже сама материя на мгновение потеряли право существовать. Где-то далеко над ними, на выжженной поверхности Эквилона, термоядерный заряд, сброшенный с «Звезды Аллурии», раскрылся в сердце наступающей армии Роя. Люди ответили ударом, который прошёл через шахты, тоннели, технические уровни и подземные каверны, выжигая армию вторжения.

Поверхность вспыхнула.

Пепел, которым были засыпаны руины города, поднялся в небо новой раскалённой волной. Хитин рархов горел, плавился и испарялся; тяжёлые осадные твари, ещё секунду назад казавшиеся неуязвимыми големами, превращались в чёрные силуэты внутри растущего огненного шара; плазменные буры, инженерные машины, турели, штурмовые гнёзда, биомеханические узлы связи — всё, что Рой успел развернуть на поверхности Эквилона, горело. Попало под удар, рассчитанный не на победу в войне, а на выжигание самого понятия атакующих сил в данной точке вселенной.

Внизу, в подземных уровнях, это выглядело иначе.

Сначала из десантного тоннеля хлынул свет, такой плотный, что визоры ПЕХов ушли в аварийное затемнение. Потом пришёл жар. Не обычное тепло пожара, а горячая, всепроникающая волна, от которой краска на стенах и ПЕХах испарилась, кабели технических уровней вспыхнули в скрытых нишах, а кровь и останки моментально запеклись до чёрной корки. Следом ударила воздушная волна, сжатая километрами тоннелей до чудовищной силы. Она смяла пространство, тела, обломки,