Гонец в преисподнюю - Генри Лайон Олди

доведётся принимать сложные решения, и не все они будут касаться дел о фуккацу. Не позволяйте вашей молодости ввести вас в заблуждение горячкой страстей. Расчёт, холодный расчёт, даже если он покажется вам родным братом подлости и лицемерия. Вы уже начали учиться этому искусству; продолжайте обучение со всем упорством, свойственным вам. Если встанете перед выбором, скажите себе: "Молодость прошла!" Даже если это случится через месяц, и ваш возраст не слишком изменится, вспомните мои слова: "Молодость прошла!" Не благодарите, это не тот совет, за который благодарят».

Старший дознаватель испугал меня, чтобы вскоре вознаградить. Зачем? Я испугал Широно, прежде чем объявить о повышении, с единственной целью: понять причины поступка Сэки Осаму. Если я теперь старший дознаватель, глава управы, я обязан понимать мотивы, движущие господином Сэки.

Время учиться не проходит никогда.

Удовольствие от вида чужого испуга? От того, что твои слова способны низвергнуть в пропасть и вознести к небу? Признаюсь, я испытал это коварное удовольствие. Власть опьяняет сильней, чем саке — и даже авамори, крепкий напиток Окинавы. Но вряд ли старший дознаватель ставил своей целью удовольствие. Я уловил его, отметил, и оно прошло, сгинуло без следа. Думаю, у господина Сэки оно исчезало гораздо быстрее, в силу многолетней привычки. Что ещё?

Сейчас я объявлю Широно о сияющих перспективах. Возможно, он обрадуется, даже наверняка. Но пережитый испуг останется с ним навсегда. Он будет помнить, что возвышение идёт рука об руку с низвержением, счастье с бедой, удача с неприятностями. И не забудет об осторожности на тех вершинах, где у любого закружится голова.

Вы же этого хотели от меня, Сэки-сан?

Если да, то для Широно с его отчаянной храбростью, какой позавидовал бы и демон, с его насмешкой над опасностью этот урок окажется вдвое полезнее, нежели для трусоватого Торюмона Рэйдена. Жестокий урок? Разумеется. Я теперь глава управы, а ответственность идёт рука об руку с жестокостью.

Желал бы я родиться в лучшем мире!

— Вы ни в чём не провинились, Широно-сан, — сказал я. — Напротив, вы заслужили повышение. Отныне вы дознаватель, поздравляю.

Он выпрямился, сел на пятки.

— Младший дознаватель? — уточнил Широно.

— Дознаватель, — улыбнулся я. — Быть младшим вам не пристало.

— Хорошая новость, — он вернулся на лавку. — Значит, должная быть и плохая. Какая?

Я развёл руками:

— Мы плывём на Окинаву. Там учредили службу Карпа-и-Дракона, вы будете служить под моим началом.

— Ужасно, — буркнул Широно, отпивая суп из чашки. — Хуже некуда.

Я не стал уточнять, что именно так огорчило его — отбытие на Окинаву или служба под моим началом. Нет, не стал уточнять. Ни за что!

— Широно-сан, что вы имеете в виду?

Не удержался. Всё-таки мне ещё далеко до господина Сэки!

— А вы только представьте, — покончив с супом, Широно ткнул палочками куда-то вдаль, должно быть, в сторону Окинавы. — Приходит наш корабль в порт. Мы такие красивые, в одеждах с журавлём, спускаемся на берег. И кто нас встречает? Дзайбан Кабаяма собственной хитроумной персоной! «Приветствую вас во владениях клана Симадзу!» Да у меня меч чешется при одной мысли о старом мерзавце!

— Он нас не встретит, — успокоил я новоиспечённого дознавателя. — Можете быть спокойны. Кто угодно, только не он!

— Умер? — радостно предположил Широно. — Подавился злобой?

— Жив, — разочаровал я его. — Но господин Кабаяма более не дзайбан. Его место занял другой чиновник, а Кабаяму князь отозвал назад, в замок Кагосима. У господина Сэки младший сын служит князю в качестве инспектора по строительству, он и сообщил отцу об участи бывшего дзайбана.

— Небось, другую должность дали, — не сдавался Широно. — Рисовую!

— Не дали. Господин Кабаяма сидит без должности. Формально он не в опале, дабы не плодить сплетни, но фактически… Всё семейство Кабаяма — они есть, но их как бы нет. Князь велел им удалиться в загородное имение и не покидать его до особого распоряжения. Сын господина Сэки сказал, к ним даже гости опасаются заезжать.

— Ваша бездарная пьеса, — медленно произнёс Широно, вертя палочки в пальцах, — имела определённый успех. Примите мои поздравления.

И заорал во всю глотку:

— Дядюшка Ючи! Ещё саке!

Хозяин лапшичной метнулся туда-сюда, и вскоре выпивка уже стояла на нашем столе. Узкогорлые кувшинчики, белые с синим узором, были такие красивые, что ими хотелось закусить после первого же глотка. Но мы оставили бутылки в покое и заказали копчёного угря.

— Завтра утром, — предупредил я Широно, — зайдите в управу. Спуститесь в подвал, Кента наколет вам на спину служебную татуировку дознавателя. Полностью делать не надо, там работы на месяц, а нам через три дня отплывать. Пусть Кента сделает общий контур и отдельно нарисует на бумаге «чёрного карпа», выпрыгивающего из воды. Закончим татуировку на Окинаве.

— Там есть опытные татуировщики? — усомнился Широно. — В этой-то дыре?

— Должны быть, — вздохнул я. — Нам в управу понадобится не только татуировщик. Куча народу, страшно и подумать.

И вспомнил, когда саке было выпито, а угорь съеден:

— В подвал завтра пойдём вместе. Мне тоже надо перебить моего «чёрного карпа» на превращение в дракона с радужной чешуёй. Кента говорил, это труднее всего. Чешуя, значит, на солнце светится, а из головы рог растёт. Что успеем, сделаем, остальное потом, по эскизам.

— Радужная чешуя? — мечтательно спросил Широно, жмурясь.

— Да.

— Рог?

— Да, рог.

— Красиво. Есть к чему стремиться.

5 «Я вообще не буду спать!»

— Меня переполняет гордость, — сказал отец, двумя руками протягивая вперёд чашку саке в знак тоста. — Рэйден, мальчик мой! Ты прославил нашу семью. Теперь я могу спокойно умереть.

Этого мне ещё не хватало, подумал я.

— Кампай! До дна!

Матушка заплакала.

— Это от радости, — объяснила она.

За вечер она плакала четвёртый, нет, пятый раз. Все слёзы она объясняла одинаково. В маминой радости можно было утонуть. О-Сузу, к счастью, задремала в углу после первого глотка хмельного, — возраст брал своё! — иначе мы бы точно уже плавали от стены к стене.

Ран молчала, улыбалась.

Она улыбалась с того момента, как выяснила, что плывёт на Окинаву вместе с дочкой, ружьём и мужем (да, именно в таком порядке!), а не остаётся в Акаяме ждать от мужа денег и надеяться на редкие визиты в свободное от службы время. До этого решающего выяснения Ран напоминала глиняный горшок с порохом, запечатанный наглухо, и огонь, шипя разъярённой гадюкой, уже ползёт по вставленному в дырку фитилю.

Момико тихо спала в соседней комнате, не мешая семье праздновать.

Горели два бумажных фонаря. Тени бродили по комнате, ложились на низкий столик с закусками. По дороге домой мы с Широно скупили половину лавки