Гонец в преисподнюю - Генри Лайон Олди

с деликатесами: пирожки с грибами мацутакэ, чёрный квашеный арбуз с Хоккайдо, ломтики тунца, срезанные с брюха возле головы, тигровые креветки, жареные на листе железа, рисовые шарики с крохотными осьминогами… Делая покупки, мне всё время хотелось опомниться, отказаться, сунуть деньги обратно в рукав. Я ещё не привык к мысли, что могу не скряжничать, что моё новое жалованье со всеми надбавками и подарками позволяет мне с лёгкостью накрыть подобающий стол для родственников в честь отъезда.

Это было удивительно и, признаюсь, страшновато.

— Я никогда… — внезапно пробормотала Каори.

— Что? — не понял я.

— Никогда…

И названая сестрёнка замолчала.

Её молчание объяснило мне больше, чем непроизнесённые слова. Вот сейчас я уеду вместе с Ран и Момико, и девочка, за эти годы вставшая на пороге девичества, утратит всякую надежду. «Ты увидишь дворец?! — спросила она, когда я уезжал в Эдо. — И сёгуна?! Вот бы хоть одним глазком на дворец посмотреть!» Может, ещё посмотришь, ответил я тогда.

Я соврал.

Каори, ты ничего не посмотришь. Ничего, кроме нашего дома и улочек Акаямы, где тебя спустя несколько лет выдадут замуж, подобрав достойную партию из числа молодых сослуживцев отца, и всё повторится снова: дом, улицы, знакомые до последней колдобины, рынок, лавки с продуктами и одеждой, и так до самой смерти. Судьба, какую многие женщины сочли бы пределом счастья; многие, но не ты, моя непоседливая киотская юла[1].

После нищеты, в которой ты жила, нищеты и унижений, дом семьи Торюмон стал для тебя раем, вечной землёй Токоё-но куни, средоточием изобилия и сокровищ. Прошло время, и он стал клеткой. Тебя кормят, ты щебечешь, но тебе не вылететь за прутья.

Я посмотрел на Ран. Та кивнула.

Наверное, вспомнила, как при первой нашей встрече дралась со мной, а потом пыталась зарезать Широно.

Я посмотрел на отца. После недолгой паузы кивнул и он.

Наверное, вспомнил, как был девчонкой, бился всем, что подворачивалось под руку в отцовском додзё, и мечтал стать мужчиной, чтобы унаследовать семейную школу воинских искусств. Школу та шальная девчонка не унаследовала, уступив место лучшему ученику отца, но мужчиной в конце концов стала, чему вряд ли обрадовалась.

— Матушка поможет тебе собраться, — сказал я, обращаясь к Каори. — Ты плывёшь с нами. И не рассчитывай, что будешь бездельничать. Ран на новом месте потребуется помощь с Момико, а на тебя ещё лягут домашние хлопоты. Ты будешь много работать и мало спать.

Не стану описывать, как изменилось лицо Каори. Иначе я разрыдаюсь.

— Я! — выпалила она. — Я вообще не буду спать!

Ну да, конечно.

Опасность, подумал я. Опасность для жизни, какой нет в Акаяме, но какая может подстерегать сопутствующих мне женщин на Окинаве. Я — ладно, но они?! С другой стороны, умирают и в Чистой Земле. Умирают и убивают, я это знаю лучше других. Кому на далёком острове пограничья, где торговая прибыль — один свет в окне, придёт в голову поднять руку на жену старшего дознавателя, дочь старшего дознавателя, сестру старшего дознавателя службы Карпа-и-Дракона? Зачем, из-за чего?

А тому, кто поднимет руку на Широно, я заранее не завидую.

Глава вторая

Клин перелётных журавлей

1 Прямой и честный ответ

Корабль был тот, да не тот.

— Эй, бездельники! — заорал капитан, едва завидев нас на пристани. — А ну живо! Пошевеливайтесь, недоумки!

Я был уверен, что его вопль адресован нам. И ошибся, — услыхав голос капитана, на причал ринулись матросы. Сотня поклонов, две сотни приветствий, и наши пожитки были подхвачены сильными руками, унесены на корабль, после чего матросы цепочкой трудолюбивых муравьёв исчезли в глубинах трюма. Ран с трудом отбила у матросов счастливую Момико, — всякий хотел обласкать милое дитя, развлечь его прогулкой по палубе и дать отдых прелестной матери.

Скажи мне кто, что в прошлый раз они готовы были избить нас до полусмерти инструментами и обрезками канатов, — я бы не поверил этому лгуну.

— Добро пожаловать на борт! — гаркнул капитан. — Моё судно к вашим услугам, господа! Только скажите, в чём вы нуждаетесь, и всё будет предоставлено без промедления!

Я смотрел на него во все глаза. Может, другой человек? Нет, тот же самый: тысяча морщин, глаза-иглы. Неужели с капитаном случилось фуккацу? Тело прежнее, личность новая? Или корабль всё-таки другой? Нет, знакомый двухмачтовый торговец. Может, это я изменился? Слышу не то, что говорят, вижу не то, что показывают?!

— Если вы чем-то недовольны, — затянул, кланяясь, капитан, едва мы взошли на борт, — так я, сами понимаете…

— Недоволен, — прервал его я. — Недоволен вашим поведением.

— Что?!

— Я хочу знать, в чём причина вашей внезапной вежливости.

— Так прямо и хотите?

— Не хочу. Требую.

— Ладно, — бросил капитан с кривой ухмылкой. — Желание господина — закон. Владелец корабля предупредил меня, что при малейшем неудовольствии с вашей стороны эту палубу на следующий день будет топтать другой капитан. Вот вам прямой и честный ответ. Вы довольны?

— Недоволен, — вмешался Широно. — Я недоволен.

— Чем именно, господин?

— Тебе, значит, пригрозили. И ты, коно-яро, мерзкий дристливый кусотарэ[2] решил, что потерять лицо для тебя — сущий пустяк? Ради места на палубе ты готов лизать нам задницу?! Пить нашу мочу вместо саке?!

— Тэмаэ! — рассвирепел капитан. — Поганый тикусёмо!

— Бу-ккоросу[3] — не остался в долгу Широно.

Тут он, конечно, преувеличил. Какое бу-ккоросу, если закон будды Амиды?

— Лезь в трюм, придурок! — бесновался капитан. — Иначе скину в воду!

Ран хохотала. Каори хлопала в ладоши.

Глядя на смеющуюся мать, заулыбалась и Момико.

Матросы делали вид что они — части такелажа.

— Отлично! — подвёл итог Широно. — Совсем другое дело. А то я уже испугался, что с вежливым капитаном мы сразу пойдём ко дну. Теперь можно и в трюм, почему нет? Теперь я уже ничего не боюсь.

Трюм, кстати, тоже был тот, да не тот. Треть, если не половину трюма отгородили бамбуковыми ширмами, и она пустовала. Ну как пустовала! — туда занесли наши вещи. Помимо багажа на полу лежали три больших тюфяка и пара тюфячков поменьше. На одном из тюфяков высилась стопка одеял. Я прикинул, сколько сюда могли бы загрузить товара, если бы не выделили эту часть для нас, и понял, что владельцу судна мы причинили изрядный убыток.

Нет, не причинили. Уверен, в Кагосиме, или где там корабль загружался, владелец в накладе не остался. Князь Сацума богаче сёгуна и правительства; опять же семьсот семьдесят тысяч коку риса годового дохода только с княжества. Похоже, князь разными способами демонстрирует мне своё