Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

– О, не сомневайтесь, на протяжении как минимум шести лет я буду бичом вашего существования.

До неё донеслась его усмешка, и она улыбнулась на это – ей определённо удалось развеселить канадского премьер-министра.

– Очень на это надеюсь, – прошептал Блэквелл. И никто, кроме него, этого точно не услышал.

Есть такие люди, лица которых красивее в движении. Именно из таких и была советница российского президента по внешней политике и международным связям Анастасия Амурсанаева. За минуту на её лице можно было прочесть десятки эмоций, она никогда не скрывала своего отношения к тем или иным вещам: часто округляла или закатывала глаза, поджимала губы и активно жестикулировала. Подобные движения иногда запутывали её собеседников, они не могли угадать, что у неё на уме в глобальном смысле, не видели картины целиком. Особенно если плохо её знали. Хотя сама Анастасия уверяла, что главная эмоция для неё – это недовольство. В спокойном состоянии её лицо было не таким интересным, она не приковывала к себе внимание, если ничего не чувствовала. Стоило же ей просто улыбнуться, как она сразу начинала ощущать несколько пар глаз, обращённых на неё. Но эта же активная мимика была виновницей того, что она никогда не сможет стать хорошим дипломатом (ещё, конечно, из-за своего длинного языка, отсутствия хотя бы намёка на тактичность и излишнюю прямоту, но это уже совсем другая история).

Вот и сейчас на лице Анастасии можно было прочесть недоумение, раздражение и даже в некоторой степени интерес. При том что она ничего толком пока не сказала, Станислава уже знала все её будущие вопросы. В конце концов, они были знакомы больше десяти лет.

– Да, это был он, – сразу выпалила Филин, пока они шли по коридору на встречу с премьер-министром Индии.

– Только не говори мне, что канадский премьер-министр случайно на тебя наткнулся в этом прекрасном африканском саду, который так кстати оказался пуст.

– Может, и не случайно. Но какая разница? Мы толком ни о чём не поговорили, – в этот момент Станислава забрала у Анастасии папку с документами, которую начала быстро изучать на ходу. – Ничего нового? Мы об этом ещё в прошлом месяце договорились.

– На следующей странице, – Анастасия остановила Филин посреди коридора. – И что он тебе сказал?

– Что считает всё это мероприятие встречей одноклассников. Смешно, правда? – она не смотрела на неё, продолжая вчитываться в документы.

– Очень, – ни тени улыбки. – Зачем он подошёл?

– Поздороваться.

– Что-то тут нечисто, – Анастасия покачала головой. – Канада с нами несколько лет играет в игру «вы не существуете» и тут вдруг неожиданно заметила, что мы есть на карте?

– Неожиданно? В стране сменился президент. Это все заметили.

И даже больше, чем заметили. На Станиславу всё навалилось как снежный ком. Она не ожидала такого повышенного внимания к своей персоне на «двадцатке». Рассчитывала на ограниченный круг общения, а получила расширенный, если можно так сказать. Все твердили ей о какой-то перезагрузке, новой главе, обновлённых гарантиях, перспективах и остальных атрибутах прекрасного будущего, которое, оказывается, было доступно при смене главного персонажа. И если бы всё было так просто.

– В мире западных фантазий это работает не так. Канада фактически пятьдесят первый штат США и юридически под британской короной. Осталось только выяснить, чей стул сыграл сегодня. Я постараюсь, а ты пока, пожалуйста, больше с ним не разговаривай!

– Спасибо за совет, но я думаю, что смогу самостоятельно решить этот вопрос. К тому же ты даже не рассматриваешь вариант, что он решил подойти сам.

– Это вариант только для независимых государств.

– Очень оскорбительно с твоей стороны.

– На правду не обижаются, – Анастасия вскинула руки вверх.

– Почему ты никогда никому не доверяешь? – спросила Станислава, наконец обратив внимание на свою советницу.

– Потому что никому нельзя доверять. Особенно в этом болоте, – Амурсанаева закатила глаза. – Сама же всё знаешь.

– Я всегда лелею надежду. Даже если и небольшую.

Когда Станислава шла на этот пост, она не до конца понимала, что именно её здесь ждёт, особенно на международной арене. Кто друг, кто враг, а кто просто так? В чём великая загадка договорённостей, которые никто не соблюдает, и почему все продолжают о чём-то договариваться? С одной стороны, она верила, что уж теперь-то всё будет по-новому, с другой стороны – мир в сущности своей другим не стал. Каждый хочет свою долю, свою волю и своего вассала. И, конечно, нерушимый статус-кво, стабильность. Поэтому, наверное, и можно понять, почему она сенсация этой встречи, глоток свежего воздуха, о котором никто ничего не знает. Что уж там говорить – со своим отношением к ней всё ещё не определилась половина населения России, не то что половина мира, поэтому путь в отстаивании своего места под солнцем ей точно предстоит долгий.

– Твоя вот эта вера в людей, а особенно – в существование хороших политиков, всегда меня подкупала в некотором роде, – задумчиво сказала Анастасия. – И не меня одну, кстати. Я думаю, что в определённом плане она помогла тебе стать главой государства. А до этого губернатором. Если честно, она очень хорошо обыгрывается на выборах… Ладно, о чём я. На посту главы региона твоя вера не так опасна, как на посту президента. Внутри тебя страхует государственная граница, но здесь её нет. Не забывай это.

– Я не наивна, – твёрдо отрезала Станислава. Она даже немного обиделась на свою советницу за то, что та общается с ней как с ребёнком из детского сада.

– Я знаю. В конце концов, наивный человек никогда бы не стал президентом, – Анастасия улыбнулась. – Но ты добра. А иногда это гораздо опаснее наивности.

Станислава нахмурилась. Она не хотела видеть себя такой, какой её описывала Анастасия. Более того, она старалась избавиться от мягкости, которую чувствовала в себе из-за собственной «сердобольности» (а так Станислава с некоторым пренебрежением обзывала доброту). Ей казалось, что народ хочет видеть на президентском троне более жёсткого лидера, что слабина отвернёт от неё избирателя и что ей уже приписывают чрезмерную мягкость по одному лишь гендерному признаку. Она отчаянно пыталась всё это опровергнуть и поменять себя, стать похожей на Анастасию, которая действительно была жёстким и резким человеком.

Но Амурсанаева никогда не выигрывала выборы, а Станислава со своей верой в лучшее будущее делала это не один раз. Впрочем, Анастасия и не стремилась быть лицом власти, её вполне устраивала роль серого кардинала.

Что же до доброты, Анастасия считала это подарком свыше, Станислава – проклятием. Со стороны Филин даже казалось, что она выиграла в своей внутренней борьбе «добра и зла» и приобрела некоторые черты отъявленных мерзавцев, которые идут к своим целям напролом, не гнушаясь никаких методов. Но вот перед ней стояла Анастасия Амурсанаева и говорила, что ничего глобально не поменялось. Чего Станислава не знала – что под «добротой» Анастасия в первую очередь подразумевала её веру в налаживание контактов и мостов, которой часто так всем им не хватало. И которую, возможно, так хотела обрести сама Анастасия.

– «Великий политик должен быть злодеем, иначе он будет плохо управлять обществом. Порядочный человек в роли политика – это всё равно, что чувствующая паровая машина или кормчий, который объясняется в любви, держа рулевое колесо: корабль идёт ко дну», – внезапно с выражением произнесла Станислава, как будто читала стих перед классом.

Анастасия недоуменно посмотрела на неё.

– Кто это сказал?

– Бальзак.

– Не читай больше французскую литературу! – Настя вскинула руки в воздух и закатила глаза. – Боже! Столько понаписали, и как в итоге кончили со своими республиками, – она замолчала, а потом продолжила: – Доброта не делает тебя слабой, Стася. Не знаю, почему ты так считаешь. Разница в том, что жестокость мира всегда пытаются исправить добрые люди. Злодеи не жаждут изменений, они живут в том мире, в котором привыкли играть в свои грязные игры, прокручивая великие политические схемы. Потому что новый мир – новые правила игры. Порядочный человек в любом мире остаётся собой.

– Ты же сама не веришь в глобальные изменения.