Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

картина мира рухнула и он безумно ищет ту, которая снова объяснит ему, что делать в меняющемся мире и куда идти. Но он должен был понять всё сам. Без неё. И без кого-либо.

– А положишь за это Канаду на мой алтарь? – она совсем не шутила.

– Я не…

– А если я очень попрошу?

Он долго молчал и покачал головой.

– Мне нечего тебе предложить.

– Потому что сначала тебе нужно найти её. Познать Родину. Обрести Канаду. Но сделать это придётся одному. Без Запада и без меня. Это непростой путь. И очень долгий. Но мы сможем с тобой друг друга понять только, когда ты станешь ей.

– Жестоко, – прошептал он в ответ.

– Иначе никак. Но это спасёт тебе жизнь.

Пол не очень понимал, что она имеет в виду. Пусть и сам знал, что ему нужно что-то с собой сделать. Отправиться на поиски маленькой цивилизации, субъектность которой даже он часто отрицал, было не самым плохим вариантом. Даже если в конце пути его будет ждать не Станислава.

– Я бы никогда не отдал её тебе. Канаду.

– Это хорошо. Но я бы и не взяла, – прошептала она. – Это слишком ценный подарок. И не верь никому, кто согласится его принять.

Пол улыбнулся. А она вновь отвергала его. Он столько для неё сделал, столько отдал, и всё ради того, чтобы услышать, что путь придётся продолжить в одиночку. Чтобы она отправила его в свободное и одинокое плавание на поиски себя.

– Получается, из всех женщин мира я выбрал ту единственную, которая никогда не будет моей, – посмеялся он.

Защита, всего лишь защита. Всё снова уходило в юмор.

– Карма.

– Или природа.

– Останемся друзьями? – в шутку предложила Станислава.

– Я никогда не хотел быть твоим другом.

– Я помню, – Филин улыбнулась. Впрочем, он им и не стал. – Ну, тогда в другой жизни.

– С тех пор как я встретил тебя, я только и делаю, что мечтаю о другой жизни. Но ты не задумывалась: вдруг во всех жизнях наши линии лишь пересекаются, но никогда не сливаются в одну? – в его глазах стояла грусть.

– А стала бы я для тебя такой особенной, будь иначе?

Он печально ухмыльнулся, но ничего не сказал. Она и сама всё поняла без слов. Они молча смотрели друг на друга, стоя так близко, насколько позволяли им их текущая мораль и правила этикета.

Прошло несколько минут, а, может, и часов – в их мире всё было так относительно, что иногда и время теряло своё значение. Тихое прощание никогда не бывает простым, а она знала, что они прощаются и, пожалуй, навсегда. Конечно, им ещё предстояло видеться на конференциях и форумах, встречах и в коридорах власти, но такой близости, как сейчас, им больше никогда не достичь. Их пути сошлись в одной беседке, а расходятся – в другой. Поэтому она очень хотела отдалить этот момент. Наверное, и он тоже. Чтобы обязательно запомнить, что когда-то всё было по-другому.

Начинало светать, и Пол взглянул на свои часы. Он взметнул брови вверх и последний раз улыбнулся ей так, как хотел, а не как положено было по протоколу.

– Пол, – она положила ему руку на предплечье. – Последний вопрос. Если бы у тебя была ещё одна дочь, как бы ты её назвал?

– В честь тебя, – не раздумывая ни секунды, сказал он.

– Не очень по-канадски, – посмеялась она.

– А что это вообще значит «по-канадски»? Может, даже очень. И кому какое дело.

Станислава покачала головой.

– Никогда не назвала бы в честь тебя сына. Но у меня и не было детей, которым я могла дать имя.

В конце концов, Всеволоду имя дала её сестра, а не она. Пусть и имя это ей нравилось.

– Ты ещё достаточно молода, – будто успокаивал он. – Никогда не знаешь, когда наступит этот день.

– Может, быстрее, чем ты думаешь.

Теперь уже улыбнулся он, не сводя с неё глаз, и наклонил голову. Будто поняв её тайный шифр, он приблизился к её уху почти вплотную, будто собирался сказать свой самый страшный секрет, но лишь прошептал:

– У меня, к слову, аллергия на кленовый сироп.

– Правда? – она улыбнулась, еле сдерживая себя, чтобы не рассмеяться. Пол тоже улыбнулся и пожал плечами. – Я запомню. Не знаешь, когда пригодится.

Он крепко сжал её руку у себя на предплечье и, собрав всю волю в кулак и игнорируя сильнейшее желание остаться, быстрым шагом удалился. Ни разу не обернувшись.

На их руках ещё долго чувствовались прикосновения друг друга. Они вряд ли смогут их когда-либо смыть.

Её одиночество в беседке, впрочем, продлилось недолго. Спустя несколько минут незаметно к ней подошёл китайский лидер Цзай Вэймин, безмолвно поздоровался и встал рядом. Он тоже был «новичком» в их деле, но пришёл к власти чуть раньше неё. Они обменялись любезностями и соболезнованиями, после чего тот неожиданно сказал:

– Эпохи сложно заканчивать, а ещё сложнее их начинать. Всё, что ни делается, к лучшему. Мы все в какой-то момент были очарованы Западом. Не всегда по своей воле, но… – он усмехнулся.

Она ошарашено на него смотрела. Не мог же он знать, что… Хотя какая уже разница.

– Время, значит, очаровываться Востоком? – в шутливой манере спросила она.

– Восток не так монолитен, как Запад. Некоторыми частями очаровываться проще, чем другими. Мы и внутри-то ещё не решили, кто из нас «тот самый Восток», – Вэймин тоже посмеялся.

– Может, в этом и смысл.

– Солнце в любом случае встаёт на Востоке.

– А кто с этим спорит? – Станислава улыбнулась.

Цзай Вэймин внимательно посмотрел на неё. Его хитрое лицо вряд ли позволяло узнать, о чём именно он думает.

– Впереди нас ждут великие потрясения и большие изменения. Умение отпускать – важнейшее качество для лидера такой крупной державы, – только и сказал он.

Станислава задумалась. Он действительно что-то знал, но, как истинный политик, не говорил ничего вслух.

– А что, если России не суждено обрести себя среди человечества? – внезапно спросила она, как будто именно он знал ответ.

– Вы уже обрели себя. Внепространствие – тоже место. Достаточно уникальное, – ответил он.

– Уникальное, но место там всегда только для одного, – мрачно сказала Станислава.

Теперь она всё поняла: её снова гнали прочь. Восток предоставит тень, временное пристанище, даст переждать, но никогда не пустит в дом. Никогда не назовёт Россию своей. Свой среди чужих, но никак иначе. Получалось, что истина всегда была перед её глазами. И она знала. Просто боялась признать.

Вэймин улыбнулся, и Станиславе показалось, что он хочет как-то её утешить, но не понимает, нужно ли.

– Адаптивность – самое ценное качество нашего мира. В конце концов, когда все закончатся, останутся только те, кто обладал именно им, – продолжил он.

– То есть судьба в одиночестве?

– Зато вы никому ничего не должны. Преподавать уроки миру – дело неблагодарное, но необходимое. Смотрите на это по-другому: вы точно останетесь.

Она ничего не сказала, лишь смиренно кивнув и пожав плечами. В принятии своей судьбы вряд ли есть что-то романтичное.

Вэймин ещё раз улыбнулся, протянул ей руку для рукопожатия и коротко простился, напоследок пригласив обязательно посетить Китай.

Станислава, наконец, осталась одна. Уже почти рассвело, и солнце начало придавать небу чистый голубой оттенок, от которого сложно было оторвать свой взгляд. Ни одного облачка. Ей раньше никогда не приходило в голову, что рассветы могут быть гораздо красивее закатов.

Она обязательно их полюбит.

Примечания

1

Идиоты (пер. с англ.).