Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

– Не завидуйте. Но можем пойти в ваш, если хотите, – Анастасия театрально нахмурилась.

– Нет уж, спасибо.

В этот момент в коридоре прошёл её надзиратель, и Лерой шикнул на него, после чего тот больше в их поле зрения не появлялся. А Макферсон сел на стул напротив.

– Она там? – спросил он у неё, указав головой в сторону кабинета Пола.

– Вы так спрашиваете, будто здесь я работаю, а не вы, – она скорчила рожицу-насмешку. – Но да, она там.

– Понятно. Надо было вам с ней пойти.

– Ну уж нет, – Анастасия округлила глаза и подняла ладони вверх, демонстрируя добровольную сдачу-отказ.

– Не хотите смотреть?

– А вы хотите?

– Сюрреализм, конечно.

– Вот именно.

– Как там в России, холодно? – решил быстро перевести тему.

– Мы с вами так-то на одной широте, – только и ответила она.

– С медведями вы дружите.

– Ну да, вы-то по деревьям.

Лерой издал лёгкий смешок. У них был похожий юмор, странно, что он раньше этого не замечал.

– Я, знаете, много думал. О вас.

– Ого, господин Макферсон, вы там давайте не разгоняйтесь, а то станет жарко ещё, как мне вас тушить-то? – она демонстративно помахала руками как веером, будто пытаясь снизить температуру.

– Влажные мечты при себе оставьте, – он улыбнулся. – Я про страну говорил.

Анастасия лишь улыбнулась, предоставляя ему право слова. Нет, если хочет высказаться и продолжить их многострадальную дискуссию – она только за. Правда, в сотый раз обсуждать одни и те же аргументы, с другой стороны, совсем не хотелось.

– Может, я был неправ в своей слепой ненависти, – осторожно сказал он.

– Интересно, – иронично сказала она и покачала головой. – У вас наконец-то придумали образование?

– Снова вы за своё, – советник цокнул.

Конечно, она могла не реагировать так резко и дать ему пространство для манёвров, а, может, ещё и взлётно-посадочную полосу, чтобы было, где развернуть свою великую мысль. Но Анастасии казалось, что это лишь затравка для их предстоящей философско-онтологической битвы, поэтому пыталась выстроить оборону заранее, настроив себя на нужный лад. Иначе, не дай бог, убедит её в чём-то страшном.

– Вы мечтали когда-нибудь куда-нибудь переехать? – внезапно спросил он.

– Куда, например?

– Не знаю, сюда, – он пожал плечами.

– В Канаду? – спросила она. Лерой кивнул, а Анастасия поморщилась. – Нет.

– А в другое место?

– Нет.

– А вас не оскорбляет, что многие не хотят приезжать к вам? Вы не очень привлекательная страна с точки зрения иммиграции, – а вот мы уже и на правильном пути, подумала Анастасия.

– Да мне всё равно. Это во-первых. А, во-вторых, вы не правы в своих оценках.

– А…

– Лерой, может, перейдём уже к сути дела, а то мы с вами так мячиком перебрасываться можем ещё лет пятьдесят, – она не звучала раздражённо, скорее устало.

Он вскинул брови вверх и как-то неоднозначно кивнул, будто соглашаясь с ней.

– Я просто хотел сказать, что, наверное, я вас никогда в жизни не пойму и не приму как человека противоположной мне цивилизационной модели, но вряд ли из-за этого обязан ненавидеть. Почему-то одно мне казалось связанным с другим, и я хотел бы извиниться за мои резкие слова в прошлом. Возможно, я вас оскорбил.

– Вы? Меня? – она указала сначала пальцем на него, а потом на себя.

Он звучал вполне искренне, но Анастасия искала подвох в его действиях. Чего она никогда не ожидала услышать из уст любого представителя Запада, так это нечто такое. Признания подобного уровня пугали её, поэтому она не могла скрыть, сколь ошарашенной оказалась в данный момент. И тут Лерой резко сказал «ха». Амурсанаева вздрогнула.

– Купились? – он растянулся в довольной улыбке. – Не жалею вообще ни о чём, что сказал вам.

– Ну слава богу! – она выдохнула и демонстративно схватилась за грудную клетку, выражая облегчение. – Не пугайте так больше.

– И как долго это будет длиться? – спросил он уже в более расслабленном тоне, указав пальцем в сторону двери.

– Ну, думаю, ещё полчаса. Они там уже час, так что…

– Нет, как долго это будет длиться?

– А, вы про «это», – она изобразила кавычки в воздухе. – А что, переживаете? Осуждаете?

– Переживаю и осуждаю. Но молчу. По вашей просьбе, между прочим, – он указал на неё карандашом, который до этого взял со стола.

Анастасия же приложила обе ладони к щекам и изогнулась в позе героя картины Эдварда Мунка «Крик», а потом покрутила пальцем у виска. Лерой хоть и улыбнулся, но немного оскорбился. И всё же промолчал.

– Не переживайте, такое долго не длится, – заверила она.

– Откуда знаете? Из опыта?

– Я же вам объясняла, что история циклична. Сейчас вы снова предадите, мы снова разочаруемся и будем отстраивать своё одиночество заново. Пока не станет скучно. Вам, нам, всем. Потом снова геополитическое танго на трупе какой-нибудь давно забытой страны, мнимое, но приторное сближение, чтобы все поверили, и снова измена, предательство и разочарование. И так по кругу, – она сказала это так обыденно, что, казалось, будто перечисляет ингредиенты для популярного блюда.

– А кто вечно попадается в эту ловушку – мы или вы? – искренне спросил он.

– Оба, Лерой. Вот вы, например, задаёте мне одни и те же вопросы с желанием услышать другие ответы. А они… – Анастасия тихо ударяла друг о друга ладони, пытаясь ему что-то продемонстрировать. – Думаете, как много раз им надо соприкоснуться, чтобы понять силу отторжения? Тысячу лет уже выяснить пытаемся, а вы хотите, чтобы они за один час всё решили, – Анастасия развела руками.

Лерой ухмыльнулся и замолчал. Она, конечно, подавала это как какую-то шутку, с долей иронией и сарказма, но если присмотреться, то вся история выглядела трагически паршиво. Как если бы тебя всё время кусала ядовитая змея, которую ты страстно любил и не мог с ней расстаться. И пытался приручить заново. Противоядия не осталось, сил тоже, и ты пытаешься избежать смертельного укуса, а она всё равно кусает. В предсмертной агонии ты обещаешь, что в следующей жизни обязательно будет иначе, но ты уже не помнишь, чтобы умирал другой смертью.

– Ситуация тупиковая, получается, – тихо сказал Лерой.

– Не тупиковая, а фатальная, – поправила Анастасия. – Из тупика ещё можно выйти. А фатальности уже нельзя избежать.

– Но это всегда выбор, – возразил он.

– Тут я с вами согласна. Это именно тот редкий случай выбора, который всегда совершают. Потому что второй вариант всегда хуже.

– А какой второй?

– Одиночество.

– Вам же нравится, – Лерой ухмыльнулся.

– Потому что есть о чём вспомнить. Но мы научились с этим жить, – она трагично вздохнула.

Анастасия тактично умолчала, что её собеседник со своим коллективом ещё даже не начали познавать это одиночество. В конце концов, не её роль открывать истину противоположной цивилизации.

– Вы как будто прощаетесь, – с лёгкой грустью заметил Лерой.

– Что вы, – она улыбнулась и перешла на шёпот, если бы говорила какую-то тайну. – У нас с вами впереди ещё столько Мафазим, что станет тошно. И каждый раз будет как первый.

Лерой задумчиво улыбнулся в ответ, но промолчал. Её обещание в равной степени обнадёживало его и пугало. Он знал, что она права, и знал, что под «мы с вами» Анастасия имела в виду не их самих, а что-то большее. Вечное. Как реинкарнации. Как повторение.

Спираль медленно шла вверх, превращаясь в Вавилонскую башню. Им никогда не достигнуть её вершины.

Оказавшись в своём номере в одном из отелей канадской столицы, Станислава вглядывалась в людей, идущих по улицам в свете фонарей. Повсюду были развешаны баннеры предстоящей встречи G20, где-то даже были пикеты, как и всегда, а рядом с ними встречались хранители правопорядка. Жизнь текла своим чередом, и никто даже не знал, что на последнем этаже соседнего здания за ними наблюдала женщина, имеющая возможность перерезать горло их лидеру, но не способная это сделать.

Лёгкая вибрация телефона. Станислава достала его из кармана и тут же ответила. Никто на том конце провода не поздоровался или проявил хоть какие-то намёки на манеры, а перешёл сразу к делу.

– Сказала ему? – самодовольство Левашина можно было услышать через все вышки связи.