Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

class="p1">– Не надо меня жалеть только. И спасать тоже не надо, – она вновь приблизилась и тыкала ему пальцем в грудь на каждое своё следующее слово. – Гениальный манипулятор, глас западного народа. Лесть – твой порок, да?

– А твой какой? Любовь? – Пол не понимал своего желания идти из обороны в контратаку, хотя знал, что виноват. Но это раскаяние нужно было будто заслужить. А, может, лучше, если она запомнит его мерзавцем. Станет же легче, да?

Станислава рассмеялась и медленно отошла от него, быстро двигая указательным пальцем слева направо.

– Не стоит себя переоценивать, Пол, – издевательски сказала она.

Это начало его даже веселить – он улыбнулся, оттолкнулся двумя руками от стола и встал прямо.

– А что же ты так отлетела? – спросил он.

Она лишь многозначительно улыбнулась, не давая ему привилегии этого ответа.

– О, сколько я лгал тебе. Не могу даже вспомнить первую ложь, – вдруг начал он атаку, в три шага преодолев весь кабинет, чтобы оказаться рядом с ней. – И мне даже нравилось. Так нравилось обманывать тебя, и ещё нравилось манипулировать. Особенно – когда ты верила.

Пол не понимал, зачем это говорит. Он не понимал, почему желчь сыпется из него, почему быть ненавистным в её глазах для него казалось очевидным решением проблемы. А она смотрела, и гнев копился внутри неё, злость бурлила, готовая в любой момент вырваться.

– Да, я лжец, но и ты, знаешь, не Пресвятая Дева Мария. Я нашёл твоё послание, так ловко спрятанное в списке компаний. Так умно, так умно… Но только потому, что можно было мне на ушко шептать, да, Станислава? Оба хороши. А сколько из этого ты делала, чтобы потянуть время? Всё же было для этого? Знала же, что я тебя обманываю, и что, обманывала в ответ, потому что можешь? Оливер давал мне много заданий, много… Но большую часть я выдумал сам. Сам, понимаешь? Чтобы ты непременно оказалась на орбите Запада. А сколько выдумала ты сама? Может, ты ещё и легла… – но он не закончил. Она отвесила ему пощёчину, и он довольно смотрел на неё, словно получил то, что хотел. Правда, совсем не улыбался.

– Давай ещё, – скомандовал он.

А она не хотела, но почему-то слушалась. И ещё раз. И ещё. Было совсем не больно, но после четвёртой он схватил её за руки и завёл их за её спину. А саму её усадил на ближайшую горизонтальную поверхность, коей оказался его рабочий стол. Она вовсе не сопротивлялась и не стремилась вырваться, с вызовом и интересом смотря на него. И поставив свои руки по бокам от неё так, чтобы она не смогла сбежать, он сконструировал для неё ловушку. И поцеловал почти так же требовательно и отчаянно, как до этого наступал.

И она перехватила этот настрой, достаточно настойчиво впившись ему в губы. Он передвинул свои руки со стола на неё: одна ушла на талию, а вторая жадно схватила шею. В такие моменты контроль и правда оставлял его. Он не знал, кто он. Кто-то другой, кого пока не мог признать. А кем была она в эти моменты?

Жадность, гнев, отчаяние, всепоглощающая страсть и, конечно, трагическая любовь смешивались в этом поцелуе, в котором задохнуться было гораздо проще, чем казалось на первый взгляд. Но Станислава всё ещё помнила, где они находятся. Что этот кабинет, это пространство – место принятия слишком важных решений, место силы и место страха, почти сакрально. И то, что она – то, что они оба хотели сделать на этом алтаре, было святотатством. Но каким!

Поняв, что больше не находится в самодельной тюрьме Пола Блэквелла, Станислава резко вскочила и оказалась на другом конце помещения, стирая ладонью остатки размазанной помады на своих губах.

– Не надо осквернять свой храм, Пол, – сказала она твёрдо. – Это низко.

Канадец засмеялся.

– Он был осквернён задолго до меня.

– Не так.

– Ну, откуда нам знать, правда? – он пожал плечами и развёл руками. В его голосе вдруг появилась хрипотца. – Может, ты его очистишь.

Впервые за сегодня в её взгляде не было насмешки, лишь – сожаление.

– Доволен? Наказал себя?

Он усмехнулся и опустил голову. Проницательности ей было не занимать, но его наказание было гораздо хуже каких-то её пощёчин, которых он просил сам. Хуже вкуса её губ, которые он пытался отчаянно захватить. Станислава медленно подошла к нему и внезапно начала нежно поглаживать одну из его щёк своей ладонью. Обе были красноватые, словно после мороза.

Пол на мгновение закрыл глаза. Он столько сказал ей, а она совсем не… Почему она просто не может возненавидеть его?

Он перехватил её руку и поцеловал её. Она же в ответ приблизилась и нежно поцеловала его в щёку. А потом в другую. А потом так же нежно накрыла его губы своими. Этот поцелуй казался успокоением, трепетом. Совсем не тем, на что рассчитывал Пол. Совсем не тем, что было между ними пару мгновений назад. Он хотел, чтобы она его растоптала, а она сама сдавалась ему, пусть и на пару минут. И это придавало ему больше уверенности, чем если бы в этой схватке выиграл он.

Блэквелл аккуратно опустил свои руки на её талию, придвинув ближе к себе, а она обвила руками его шею. Он углубил поцелуй, но старался не скатываться в жестокую страсть, в бездну которой в его состоянии было так просто упасть. И он даже очень хотел.

Через некоторое время они отстранились друг от друга, и Пол, смотря в глаза Станиславе, пока она поглаживала его шею, не смог не признаться:

– Твоя проблема в том, что ты мотылёк.

– А ты огонь, получается? – она потёрла рукой его другую покрасневшую щёку. – А что, если всё наоборот?

Пол лишь грустно улыбнулся, ничего не ответив. После непродолжительного молчания Станислава медленно отстранилась от него, одёрнула пиджак и села на диван. Он выбрал соседнее кресло, безмолвно поняв, что пора приступать к делам. Как быстро они, однако, умели переходить от личного к политическому и обратно.

– Может, теперь расскажешь в подробностях, что случилось с Мафазиму? – улыбнувшись, спросил он. Будто последней сцены не происходило.

– Говоришь, прочитал послание, – протянула она.

– Очень, к слову, грубо.

– Идея Левашина.

– Я не сомневался, – Пол усмехнулся. – Там всё-таки что-то есть?

– Я знала, что ты догадаешься.

– И что вы нашли?

– Уран, – она довольно и коварно улыбалась. – Ещё тогда я смотрела отчёт и думала, закрались подозрения: высокий фон циркония, тантала… А аномальные зоны? Ещё раз проверила состав пород, а там прямо суповой набор. Понимаешь, геологические пояса тянутся последовательно, и урановые залежи могут… Ладно, я увлеклась. В общем, я попросила Левашина сделать дополнительную разведку на уран. Но так, чтобы никто ничего не знал.

– Я чувствую здесь определённое «но».

– Какая проницательность. Да, ты мне тоже был нужен. Чтобы тянуть время, – у неё пересохло в горле. Оказалось, что признаваться в подобном ей тоже не нравилось.

Пол закивал и поджал губы. Его определённо ранило это, но он старался не подавать виду. В конце концов, разве он не поступал точно так же? Но всегда же обиднее, когда любящий человек обводит тебя вокруг пальца, а не наоборот.

– Скажи, а тогда, в Сочи… Тогда, когда я пришёл к тебе, в самую первую… А после остался, и ты тогда мне сказала, что «ничего нет», ты уже тогда всё поняла? Ты уже тогда дала ему задание?

Она молчала. Он ведь спрашивал её не об этом. Он спрашивал, ввела ли она его в эмоциональную зависимость, чтобы на следующее утро так красиво рассказать об обречённости в Мафазиму. Чтобы попросить его встать под удар Оливера Уотерса и рассказать, что там ничего нет. Сознательно ли она уже тогда вредила ему. Любила ли она его вообще.

– Я не знала тогда. Точнее, я догадывалась и действительно попросила Левашина провести разведку накануне, но это было лишь предположение, которое могло оказаться ложным, – она нагнулась к нему и положила руку на его колено. Он не шелохнулся. – Пол, я правда считала, что всё