Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

Конечно, слишком много концов уходило в воду и таинственным образом пропадало там, но пару камней ему удалось приподнять. И он искренне надеялся, что никто не заметил этого. Забытая тень Оливера Уотерса (или, правильнее сказать, Белого дома в целом) – Кайл Левенфорд – все чаще мелькала в его отчётах. В незначительных моментах, еле уловимых и ничего не доказывающих деталях, но это его смущало. И он стал задумываться. О том, с чего вообще началась Мафазиму. Что там делал Оливер до того, как Пол пришёл со своим предложением решить проблему с помощью России и Станиславы. И мог ли американский президент знать, что… У него не было достаточно фактов для причинно-следственных связей, но накопилось много вопросов. И, кончено, их можно было задать только лично. Но Оливер Уотерс вновь как будто предугадывал его шаги, не являясь на допрос, если бы заранее знал, что Пол хочет его провести. Канадец в любом случае обязательно всё выяснит.

И эти вопросы о «Всерадетеле» тоже не давали Полу покоя. Станислава умно обыграла его, но неужели её совсем не смущало, что… Конечно, всё относительно. Особенно в их мире. Пол Блэквелл упускал из виду и гораздо более жестоких игроков, по большей части потому, что ему было всё равно. Или по определённому «сигналу», с которым у него тоже не было желания спорить. Но здесь дело было совсем в другом. И Жан Кашир не имел к этому абсолютно никакого отношения.

Сколько раз сомнительные люди в их с Оливером схемах приходили к власти, потому что были легко управляемы. Скольким он лично создавал «человеческое лицо», обеляя или вовсе вычёркивая пункты их биографии, способные навести ужас на впечатлительных граждан. Ими пользовались как инструментами, а потом выбрасывали на свалку истории. Где гарантия, что кто-то снова не захочет провернуть подобную схему в Мафазиму, создав из Кашира образ праведника в лучших традициях системы «он – сукин сын, но наш сукин сын»? Канадец слишком хорошо знал себя и себе подобных, чтобы предугадать возвращение к фигуре опального лидера оппозиции, которая рано или поздно всплывёт в высоких кабинетах его западных коллег, или, точнее – одного конкретного соседа на юге. Когда надо будет внезапно найти руку, а не голову. Такие фигуры всегда опасно было оставлять не только во властных кругах, но жизни как таковой.

Пол размышлял обо всём этом, медленно расхаживая по коридорам резиденции генерал-губернатора Канады Ридо-холл после официальной части его торжественного приёма в честь саммита «Группы двадцати». Несколько часов болтовни без остановок его окончательно вымотали, и хотелось подышать свежим воздухом в одиночестве. Станислава, сидевшая практически рядом с ним за столом (через одного человека) сказала ему лишь пару фраз, наверное, чтобы их диалоги случайно не попали в объектив фотокамер. Потом внезапно куда-то пропала, и Пол даже подумал, что она мстит ему за то исчезновение в Сочи. Что, впрочем, было совсем ей не свойственно.

Его опасения были, конечно, напрасны, ведь, вернувшись обратно в зал, он обнаружил её стоящей у стены с бокалом шампанского. Она будто смотрела на кавер-группу, которая играла сейчас на сцене, но её взгляд проходил сквозь них.

Он всегда обращал внимание на её вечерние наряды, и она не раз лишала его дара речи, но сейчас ему казалось, что она превзошла себя. Изысканное тёмно-синее шёлковое платье в пол, которое переливалось на свету, создавая при этом эффект ночного неба. На нём были какие-то кристаллы или блёстки, которые заставляли его ещё и мерцать. И эти «звёзды» делали из неё мистерию, к которой безумно хотелось прикоснуться. Приталенный фасон подчёркивал идеальную линию талии и бёдер, а ассиметричный разрез сбоку, доходивший почти до середины бедра, добавлял ей опасности. И, конечно, одно открытое плечо. Это ни в коем случае не выглядело пошло – скорее желанно. Хотя, возможно, Пол Блэквелл – единственный, кто увидел в её наряде провокацию. Лично для него.

Пол медленно и бесшумно подкрался сзади, чтобы прошептать ей на ухо:

– Что, госпожа президент, играют ваши любимые копии?

Она улыбнулась его отсылке к их разговору про картины у неё в резиденции в Сочи и повернулась к нему вполоборота.

– Ах, господин премьер-министр, это, значит, концерт для меня? Очень приятно.

Пол усмехнулся.

– Что не сделаешь для соседей.

– Это в каком месте мы с вами соседи? – Станислава изогнула бровь.

– На севере.

– Через море, – уточнила она. – Ну-у…

– Нет. Сухопутная граница. Меньше километра. Где слегка соприкасаются арктические зоны.

– Никогда не слышала, – она покачала головой.

– В 1988 году была советско-канадская экспедиция из СССР в Канаду через Северный полюс. Они не заходили в другие страны, значит, граница есть.

– Нет, Пол, – она усмехнулась. – Это значит, что Северный полюс – очень скользкая географическая зона. Сегодня соседи, а завтра – кто знает? Льды тают нынче.

– Пессимистично.

– Не люблю обнадёживать.

Пол вскинул брови вверх и пожал плечами, мол, бывает. Она отвернулась обратно к сцене.

– Зимний сад здесь красивый, – отметила она.

– Так вот, где ты пряталась.

– Я разговаривала.

– С кем?

Станислава вновь посмотрела на него. Игривый огонёк в глазах.

– С твоим начальником, – она улыбнулась, имея в виду, конечно, генерал-губернатора Канады, который лишь формально стоял выше него. – Он уже пошёл спать?

Пол, впрочем, проигнорировал как её вопрос, так и лёгкую шутку в свой адрес.

– Он показал тебе? – с лёгким возмущением в голосе спросил он, но Станислава не ответила. – Могла бы попросить меня.

– Ты был занят, – тут же ответила она, но, увидев в его взгляде ревность, которую он пытался скрыть, добавила: – А мы разговорились с его женой, и она меня с ним познакомила.

– Понятно, – и тут же добавил: – И он мне не начальник.

Станислава многозначительно протянула букву «м», после чего снова отвернулась.

– О чём говорили? – не отставал Блэквелл.

– О тебе, конечно же. Как ты справляешься с обязанностями, – издевалась, а потом цокнула. – Ни о чём, Пол. Он рассказывал историю этого здания.

– Понравилось?

– У тебя лучше, – честно ответила она.

Пол улыбнулся и посмотрел себе под ноги. Станислава, конечно, не могла догадываться, что за одну минуту успела вызвать в нём бурю чувств и эмоций, хотя совсем ничего не сказала. Её удивительное воздействие на него становилось проблемой, и он прекрасно это знал.

Станислава обвела глазами зал. Все были заняты своими делами, на танцполе было несколько пар и одиночек, которые, впрочем, тоже не обращали друг на друга никакого внимания. Удивительное всё-таки место: лидеры сильнейших государств мира, их помощники, сотрудники, лица, принимающие решения… и всем всё равно. Но это лишь иллюзия.

– Ищешь порочность? – спросил Пол, проследив за её взглядом.

– Тут и искать не надо, – она ухмыльнулась. – Но, как думаешь, могут ли цивилизации быть свойственны человеческие пороки?

– Цивилизации состоят из людей.

Она резко обернулась на него.

– Значит, цивилизация может и совершать ошибки, страдать, злиться и любить? – продолжала напор Станислава. – Значит, она и есть человек?

– Про кого именно ты спрашиваешь? – он спросил это несколько тише.

– А какая ты цивилизация, Пол? Порочная или на пути к искуплению? – казалось, она вообще не требует ответов на свои вопросы.

– Я в ней не один, чтобы назвать что-то конкретное, – он пожал плечами.

Она посмотрела на него с грустной улыбкой, и ему даже показалось, что её глаза несколько блестят.

– Тебе повезло, – тут же отвернулась.

– Может, совсем не повезло. Может, рождаться и умирать одному гораздо честнее, – ответил он, опустив голову в пол. – Но откуда мне знать?

– Не скидывай себя со счетов, – прошептала она, но канадец всё услышал. – У человека, в отличие от цивилизации, есть выбор.

– Почему?

– Потому что человек рождает цивилизацию, а не наоборот.

Они замолчали. Пол Блэквелл никогда не думал, что имеет право создать цивилизацию. Ему всегда казалось, что его судьба – улучшать и защищать текущую. Запад отрицал коллективизм во всём, кроме цивилизационного развития. Каждый человек – личность, а личное важнее общественного. Но на его властном уровне это больше не работало. Чем они со Станиславой