Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

– Прогуляемся? – спросил он через какое-то время.

Она улыбнулась, позволяя ему увлечь за собой. Выйдя в коридоры резиденции, они оба словили чувство дежавю. Совсем недавно они так же ходили по её дому, и это привело в итоге к необратимым, но как будто неизбежным последствиям. Он много раз думал, что было бы с ним, если бы она не позволила себе упасть в бездну. Не ответила бы ему ни взаимностью, ни пониманием, где бы они сейчас были? Во что бы верил Пол? Позволил бы ей обмануть себя и спасти Мафазиму и смогла бы она вообще провернуть свой план?

А сколько было правды в её словах? Он не мог поверить ей до конца и не сомневаться в чувствах. Не продумала ли она всё заранее, только чтобы он сыграл роль в её спектакле. Но, с другой стороны, откуда ей было знать, что Пол Блэквелл поведётся. Стечение обстоятельств, путей или судьбы… Она столько раз говорила о судьбе, что он почти в неё поверил, но фатализм – не его порок. Если эта связь была предсказана, предрешена и её невозможно было избежать, получается, он зря боролся с собой. Но если он выбрал падение, значит, он – человек. Сладострастие – человеческий грех, разве нет? Кощунство сводить всё к блуду, но любовь – грех цивилизационный, а он не… Или да?

Через несколько минут абсолютного молчания они оказались в Зимнем саду. Станислава медленно прогуливались сквозь растения, внимательно их рассматривая. Пол шёл за ней, внимательно рассматривая её. Он читал недавний отчёт по России: рост экономических показателей, новые энергетические проекты с восточными странами, социальные программы поддержки населения, новые национальные проекты, слухи о переносе столицы в её родную Сибирь… Пол Блэквелл вообще мало что знал о том, что она делает внутри страны, а не снаружи, а она многократно повторяла ему, что во внутренней политике сильнее, чем во внешней. Да, что-то досталось ей от прошлых властей, и вряд ли её эффективность можно было оценить по полуторагодовому периоду, но… Он не верил, что она – слабый лидер. Потому что Россия не терпит слабости, он прекрасно это знал. И потому что все вокруг привыкли к силе одного типа, маскулинного, забывая о том, что есть сила фемининного, не менее могущественная.

– Потанцуешь со мной? – сказал он уверенно, протянув руку.

– Здесь нет музыки, – улыбнулась Станислава.

– Она не нужна.

Филин усмехнулась и аккуратно вложила свою ладонь в его руку. Он тут же сжал её и привлёк к себе, положил другую руку ей на талию. Она же отправила свою руку ему на плечо. Они начали небрежно двигаться под звуки тишины, перебиваемые природой или далёким городским шумом. Их обоих совсем ничего не смущало, а Станислава даже смеялась. Пол не спрашивал, почему, вскинув голову вверх и посмотрев на небо.

– В больших городах совсем не видно звёзд. Всегда только свет фонарей, – неожиданно отметил он.

– Какая разница? Всё равно то, что мы видим на ночном небе, давно исчезло. Временное искажение отражения света.

– И тем не менее мы так любим смотреть и возвышать то, что неминуемо исчезнет.

– Ещё и желание загадываем, когда звезда падает, – добавила Станислава, усмехнувшись.

– Я никогда не загадывал.

– Почему?

– Боялся, что сбудется.

Станислава улыбнулась.

– Ты ведь знаешь: ничто не вечно. Где-то далеко мы просто оставшийся свет от звезды, которой давно уже нет, – сказала она.

– Я хотел думать, что в этот раз будет по-другому, – ответил он, подразумевая явно не планеты.

– Так и было. Но закончится одинаково, – смиренно сказала она.

Круг замкнулся. Сегодня всё произойдёт в последний раз, чтобы через сто лет повториться вновь.

Глава 12. Закат

Все люди находятся в состоянии

непрекращающегося поединка.

Новалис

Спустя несколько недель после саммита G20 Оливер Уотерс проиграл выборы на пост президента США, а Станиславе с Полом нужно было подписать окончательные документы по мирному разрешению дел в Мафазиму, где Канада и Россия, возможно, в последний раз совместно выступали гарантами выполнения соглашения.

По возвращении в Россию в своей сумке Станислава обнаружила флешку. Давно никто ей не передавал информацию в таком интересном виде. Покрутив её в руках, она усмехнулась и передала нужным специалистам. Не найдя на ней вирусов или иных вредоносных программ, они сообщили, что там находятся нелицеприятные сведения о Жане Кашире и фактически доказательства его причастности к резне в деревне мситу. Его лично, а не «Всерадетеля» как такового. Конечно, «Дети саламандры», которых так старательно пытался обвинить в этом Пол Блэквелл, были ни при чём. И Станислава прекрасно понимала, кто именно подложил ей этот носитель информации. Кто имел доступ к её личным вещам в Оттаве, потому что находился рядом с ней.

Но до разборок с Каширом ей необходимо было дать интервью о Мафазиму и достигнутых соглашениях. Это был первый индивидуальный разговор с корреспондентом после её избрания на пост президента, поэтому, естественно, не все вопросы были про африканскую страну. А учитывая положительное разрешение ситуации по Мафазиму, это была ещё и своеобразная информационная легитимизация победы, полную степень которой никто пока не знал. Официально – мирное соглашение, продолжение диалога между правительством и оппозицией, образование координационного совета по примирению сторон. Неофициально – договорённости, о которых были уведомлены лишь некоторые, и даже не все официальные лица Мафазиму.

Интервьюера Станислава нашла сама – ей стала молодая российская журналистка, военный корреспондент Марена Лерокритова. Известная, впрочем, тем, что, работая в разных горячих точках мира, умудрялась всегда узнавать мнение всех сторон конфликта. Мафазиму не стала исключением.

– Спасибо за интервью, госпожа президент, – Марена пожала ей руку, когда камеры выключились. – Очень содержательная беседа, с вами приятно разговаривать.

– С вами тоже, Марена, – президент улыбнулась. – У вас занимательное имя.

– Да, мама занималась славистикой. И выбрала для своей дочери богиню…

– Смерти, я знаю, – прервала Станислава, улыбнувшись. – Это ещё и перерождение. Не конец. Но занятие выбрали соответствующее.

Марена усмехнулась, но промолчала.

– А фамилия?

– Обрусевшие греки.

– Знаете греческий?

– Мои предки выбрали забыть его пару веков назад, так что… нет, – она пожала плечами. – Хотела ещё поблагодарить, что удостоили меня такой чести. Знаю, список был длинный.

– Не такой уж и длинный. Я видела ваши интервью с Сесилем Макамбо и Жаном Каширом. Мне казалось, что вы больше всех погружены в тему, разве я не права? – спросила Станислава, пока с неё снимали микрофон.

– Да, можно сказать и так, – Марена скромно пожала плечами. – А вы никогда не были в Мафазиму, да?

– Не доводилось. Осуждаете? – Филин улыбнулась.

– Что? Нет. Почему?

– Например, потому что я решаю проблемы государства, которое даже не удосужилась посетить.

– Станислава Алексеевна, после покушения в Руанде я прекрасно понимаю опасения вашей службы безопасности, – осторожно сказала Марена.

Президент ухмыльнулась и пожала плечами, но ничего на это не сказала.

– Не поделитесь в ответ вашим мнением о Мафазиму? – спросила президент. – Вы, наверное, там каждый угол знаете.

Марена усмехнулась и поморщилась.

– Страна была бы красивее, если б в её реках не пришлось смывать кровь.

Филин глубоко вздохнула и кивнула. Сложно было с этим спорить.

– Знаете, о событиях, произошедших там, можно было бы написать книгу, – добавила Марена в попытках снизить градус трагичности.

– Если напишете, то обязательно направьте копию. Хотелось бы узнать про всё из первых уст, – Станислава улыбнулась, но, прежде чем Марена отреагировала, тут же добавила: – Что вы скажете о Жане Кашире?

– Он сложный человек.

– Идейный?

– В некоторой степени, – Марена пошевелила ладонью туда-сюда. – Он верит в свою правоту. Но не в идею как таковую.

– Ох, сколько таких и у нас есть, – она усмехнулась. – Считаете, мы заканчиваем конфликт верно?

Марена пожала плечами.

– Я лишь писарь, госпожа президент. Записываю всё в повесть временных лет, – она указала ладонью на камеру позади.

– А мнение-то у вас есть?

– Я считаю, что Жан Кашир не тот человек, на которого стоит возлагать властные роли, – тут же