Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

– Лучше подумай, Пол.

– Знаешь, говорят на пенсии самое время научиться печь. Очень успокаивает.

– Ты ведь тянешь и её за собой, – продолжал тот.

Пол незаметно сжал и разжал кулак, пытаясь не распыляться на эмоции.

– Думаю, что самый тяжёлый камень всё ещё у тебя, – Пол хлопнул его по груди и подмигнул. – Не принимай близко к сердцу.

– Ты ведь знаешь, как быстро расползаются слухи, – Уотерс пытался надавить в последней попытке.

Канадец улыбнулся и больше ничего не сказал, решив покинуть их беседу в сильной позиции. Пол Блэквелл знал, что Оливер ничего не будет распространять и даже пытаться, ведь тогда он навсегда лишится возможности появиться в качестве кандидата в президенты через четыре года. Премьер-министр уж постарается. Как обезопасить её карьеру, он тоже как-нибудь придумает, а за свою переживать и не намеревался. Но пока они оба будут молчать. И если Полу Блэквеллу повезёт, то через четыре года Оливер Уотерс растеряет весь свой аппаратный вес и потеряется во внутрипартийных разборках.

Теперь Пол стоял в комнате в Претории, думая, рассказывать ей всё это или лучше не стоит. Она, конечно, сделала большую часть работы по дискредитации Оливера Уотерса, но тот лишь сменяемая личность. Вместо которой в Белом доме сядет в целом такая же, но немножко другая. А Полу что делать с новым президентом США? Снова дружить?

Станислава почти бесшумно вошла в кабинет, и он поднял на неё глаза. Она улыбнулась и пригласила его присесть за стол, чтобы они ещё раз прошлись по тезисам пресс-конференции по итогам подписания соглашения.

– Оливеру не дали место в частном секторе, ты знала? – Пол не понимал, зачем это спрашивал. Какие-то очевидные вещи. То ли чтоб подловить её, то ли чтобы оправдать себя.

Станислава улыбнулась и открыла было рот, чтобы что-то сказать, но передумала. Лишь развела руками, мол, всякое случается.

– В интернете нынче популярны блоги про тихую размеренную жизнь пенсионеров, – добавила она через несколько минут.

– Да, я так примерно ему и сказал, – Пол улыбнулся.

Он решил не говорить. Ни про покушение, ни про культурный центр. Ведь тогда она обязательно это использует против Оливера (хотя зачем, если он повержен, но, наверное, чтобы не вернулся). Конечно, Пол не знал наверняка, но судил по себе. Он бы взял. Особенно если бы был не в курсе ответного компромата американца.

А если Станислава использует это, то они оба неминуемо канут в лету вслед за ним же. Допустить такое он, конечно, не мог. И надо быть честным с самим собой – не только из-за неё. Пол едва стал понимать свою суть и всё же не готов был отказываться от власти.

Станислава чиркала в бумагах и вздыхала.

– Всё почти закончилось, – достаточно обречённо сказал он.

– Да нет, путь ещё долгий. Эта бумага – простая формальность, – сказала она, пока вычёркивала очередное предложение на своём распечатанном листе, подписывая сверху что-то другое.

Он, конечно, говорил не про Мафазиму.

– Думаешь, не сработает? – уточнил Пол.

Станислава усмехнулась и покачала головой.

– Я не живу в иллюзиях. Прекрасно понимаю, что в наше время предельный горизонт планирования – год. И то с натяжкой. За десять лет успеет поменяться много чего, – ответила она, не отводя глаз от бумаги.

– Да и за год, как видишь… – пробормотал он, но она не обратила внимания.

– И ещё столько надо сделать. Построить, проинвестировать, обучить… Переучить «Всерадетель», в конце концов, – она посмотрела на него.

Здесь его безэмоциональная оболочка дала трещину. Лицевые мышцы напряглись, взгляд ожесточился – он не был согласен с ней никоим образом. И почему упоминание «Всерадетеля» вызывало у него такое отторжение?

– Не всем надо давать второй шанс, – только и сказал он.

– Да ты что? – с сарказмом в голосе спросила она.

Достаточно смело было с его стороны заявлять такие вещи. Ведь он представлял все эти долгие месяцы «Всерадетель». Чем он отличался тогда от них же? Какую моральную основу под собой имел?

– Не путай необходимость такого поведения с его выбором, – заметила она.

– Значит, так сложились обстоятельства?

– А какую жизнь тебе предлагают в Мафазиму, кроме очевидной? Чтобы исправить проблему, надо найти первопричину. Что толкает людей на такой путь: желание так жить или желание просто выжить? Это две совершенно разные мотивации.

Он почему-то безумно хотел с ней поспорить, что-то доказать. Ему совершенно не нравились её ответы и аргументы. Наверное, потому что он уже давно всё решил. И обратной дороги не было.

– Всех простить нельзя, – ответил он. – Даже если очень хочется.

– Это не прощение, Пол, а искупление. Народ Мафазиму сам решит, кто отправится в ад, а кто останется на земле. Мы тут бессильны.

Он отложил в сторону бумаги, которые держал в руках, и встал. Начал ходить по помещению из стороны в сторону, наполняя пространство тяжёлыми последствиями. Станислава молча наблюдала за ним, пока тот не остановился и, будто отчитывая её, заявил:

– То есть ты забыла, почему оказалась в Мафазиму и с чего изначально началось решение этой проблемы? «Всерадетель», сожжение российского культурного центра тебе ни о чём не говорят?

Да, он ей лгал. Но это всё ради общего блага. Она должна его понять.

Станислава тоже встала. Одёрнула своё платье и сгладила складки. Достаточно спокойно посмотрела на него. Улыбнулась. Коварно.

– Не надо из меня дуру делать, – она наклонила голову набок. – Я знаю, что культурный центр – это Левенфорд, а не «Всерадетель». Что «Дети саламандры» лишь инструмент. Даже не «Всерадетеля», – спокойно ответила Станислава.

Так она всё знала. И молчала. Припрятала для лучшего случая или уже что-то сделала? Она так сразила Оливера или было что-то ещё? Сколько ещё она знает и скрыла в своей светлой голове? И могла ли ничего не говорить по той же причине, что и он? Пол не понимал. Давно не понимал её мотивы.

– Что насчёт деревни мситу? Тоже Левенфорд? – продолжал настаивать он, даже не пытаясь как-то оправдываться.

– Ты же сам знаешь, что нет, Пол. – Станислава улыбнулась. – Это ты мне подсунул папку с разговорами Жана Кашира, разве нет?

Пол сглотнул. Да, это был он. Подкинул флешку ей в сумку в Оттаве, когда она уходила. Ради лучшего блага. Всё делается всегда ради лучшего блага. Он надеялся, что она поймёт его. Что она услышит его. Но она лишь проигнорировала. По крайней мере, он не знал ни о каких последствиях. Запланированных действиях.

– Его заместитель более травоядный, – ответил Пол, не реагируя на замечания Станиславы.

– Это правда. У него великое будущее, – Станислава отошла к окну и скрестила руки на груди.

– А у Жана Кашира?

– Боюсь, что его гордость и тщеславие станут для этого преградой.

– Может, ты и права, – она замолчал на секунду. – А, может, что-то другое.

Станислава медленно повернула голову в его сторону. Ей не нужно было читать его мысли. Всё было написано на лице.

– Что ты сделал, Пол?

Но он молчал, странно смотря на неё. Решительно и даже в какой-то степени жестоко, но в то же время с определённой грустью в глазах. И самодовольство там тоже было. Будто он хотел. И совсем не хотел. Она даже испугалась этого взгляда, как если бы узнала о скрытой части его души, тёмной части, страшной части. И тут до неё стало доходить, что, возможно, в первый раз за всё время он переиграл её. При этом он предупреждал её, как бы невзначай. Но Станислава, не предполагавшая, что он способен на обход всех по головам, не увидела угрозы. И теперь злилась на него. И на себя.

– Зачем? – раздражённо спросила она.

– Потому что это правильно, – спокойно ответил он.

Потому что в его искажённой версии справедливости исход был только такой.

– У Левашина была своя операция, – сквозь зубы сказала она. – Ты нарушил её ход.

– А у меня своя. Значит, он плохо работал, – звучало грубо, но она не проглотила. – Так будет лучше.

– Для тебя?

– Для всех.

Они на некоторое время замолчали. Станислава глубоко дышала, пытаясь прийти в себя. Слабость, снова эта слабость.