Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

– Это мой подарок тебе, – он улыбнулся.

Она резко повернулась к нему.

– Мне такие подарки не нужны, Пол.

– Других нет, – прошептал он. – Всё остальное, что мог, я уже тебе подарил.

Она не знала, что ему на это ответить, и сама начала ходить кругами по помещению, раздумывая о тонких границах морали в их сложной работе. В конце концов, она остановилась рядом с ним. Вздёрнула голову, чтобы посмотреть прямо в глаза. Веяло холодом. Обречённостью.

– Ты сомневался в том, что я могу это сделать сама? Что у меня есть на это ресурсы? – она вскипала, но постепенно.

– Твои ресурсы больше моих, Станислава, я не питаю иллюзий по этому поводу. Я не сомневаюсь в твоей силе, лишь – в желании, – он всё ещё был абсолютно спокоен. Умиротворённая смиренность.

– Думаешь, не могу быть жестокой?

– Ты жестока, – просто ответил он. – Просто ты не видишь своей жестокости к себе же, поэтому думаешь, что нет.

Она пропустила его слова мимо ушей, пытаясь не зацикливаться. Сердобольность, милосердие – почему люди вокруг вечно возвращали её обратно? Она ведь тоже дала приказ.

– А теперь считаешь, что ты морально возвысился надо мной, – она тыкнула пальцем ему в грудь.

– Дело не в этом, – он покачал головой. – Если хочешь, они будут думать, что это сделала ты. Только скажи.

– Не надо делать мне одолжений. Мне не нужна чужая слава, – она качала головой.

– Здесь нечем гордиться, – грустно отметил он.

– Не будет Кашира – будет кто-то другой, – она ему что-то доказывала.

– Возможно.

– Если у тебя есть кровь на руках, это не значит, что нужно бросаться под…

– У меня до этого не было крови на руках! – он прервал её и на секунду даже повысил голос. – Но есть вещи гораздо хуже, которые могут быть на руках, уж поверь мне.

Она усмехнулась и погрозила ему пальцем.

– Мои руки не будут чисты, я тебе обещаю.

– Будут, потому что своими действиями ты пятнаешь их руки – руки своего народа – разве не так? Кто будет за это расплачиваться?

Она обомлела, с горечью посмотрев на него. Как он смел использовать её же природу против неё? Кто дал ему право распоряжаться её же словами и определять тот уровень ответственности, который она возлагает на свой народ? Да, в порывах ненависти и вспышках злости она на мгновение забыла главное: её грехи – грехи народа. Но почему он это помнил? И пытался спасти не её, а её народ, так получалось? А про свой он не забыл?

– А кто будет платить за твои грехи? – язвительно бросила она.

Он трагично ухмыльнулся, прекрасно зная ответ на этот вопрос.

– Я не верю в твою Византию.

– Дело не в вере.

– Дело всегда в вере.

– Зачем тогда ты это сделал?

Он рассмеялся, но не ответил. Странно, что для него всё было очевидно, а для неё – совсем нет. Ему всегда казалось, что из них двоих она лучше считывает подтексты, потому что только из них и состоит. Но, возможно, его причина была настолько на поверхности, что Станислава была не в состоянии её разглядеть.

Пол медленно подошёл к ней и поцеловал в лоб. Она на мгновение закрыла глаза, но, когда снова их открыла, его уже не было в комнате.

Тяжёлые шаги Блэквелла не могли не остаться незамеченными. Лерой выпрыгнул совершенно из ниоткуда, что заставило Пола даже вздрогнуть. Советник улыбнулся, но на лице премьер-министра не дрогнул ни один мускул.

– Я думал, вы… – Лерой указал на дверь позади него и хотел сказать «вместе выйдете», но не успел.

– Ты что-то хотел? – раздражённо прервал его Пол.

– Да нет, просто…

Блэквелл коротко кивнул и, недослушав его, пошёл дальше. Лерой, несколько шокированный, остался стоять на месте, но потом быстро его нагнал. Они дошли до другой комнаты, в которой до недавнего времени как раз и сидел советник, и вошли в неё. Пол молча сел за стол и начал вчитываться в бумаги, полные заметок на полях, которые принёс с собой.

Макферсон чувствовал себя ненужным, но почему-то не мог уйти, поэтому ходил по комнате, трогая предметы интерьера.

– Значит, Жана Кашира больше нет? – ненароком спросил он, даже не смотря на Пола.

– Нет, – пресно ответил тот.

– И где ты его спрятал?

Блэквелл перестал читать и медленно поднял на него свой взгляд. Непонимание смешивалось со злостью, а властность с озадаченностью. Смысл вопроса был ему непонятен, а если это была шутка, то она казалась Полу странной.

– Ладно, – Лерой поднял вверх ладони и сдался. – Просто хотел разрядить обстановку.

Пол опустил свой взгляд обратно на бумаги.

– Интересная демонстрация силы в целом, – продолжил Лерой.

– Это не демонстрация силы.

– А что тогда?

– Уже неважно.

– Все так подумают.

– Пусть думают что хотят.

– Но и что, знаешь, там… Мы не умеем соблюдать союзнические обязательства. Сегодня союзник, а завтра прицел в голову.

Блэквелл снова оторвался от чтения и взглянул на советника.

– Это плохо?

– Смотря как посмотреть, конечно. Думаешь, хорошо?

– Это не первый раз, когда мы так делаем, – отметил Пол. – Задние ряды уже давно всё поняли, если дошло до передних, то замечательно.

Лерой вскинул брови вверх, но ничего не ответил.

– В целом это было необязательно, я вот что хотел сказать.

– Обязательно, – твёрдо ответил Пол. – Инструментом никто не воспользуется, если инструмента больше нет.

Лерой нахмурил брови, пытаясь понять смысл его слов. Но кто в его парадигме «инструмент» и у кого было «искушение»?

– Но обычно ты…

– Лерой, посмотри на меня внимательно, – спокойно, но при этом властно отвечал Блэквелл. – Когда я получил должность премьер-министра, я стал обладателем определённых обязательств, а также прав и возможностей. Если я не пользовался ими до этого момента, не значит, что я не мог или не должен был. Это то, что отличает меня от тебя. И достаточно сильно. Если придётся, то я один буду за это расплачиваться. Но не придётся, потому что я сделал всё так, как должно. Поступил правильно.

– Я бы ничего тебе не сказал, Пол. Жан Кашир не тот дьявол, который заслуживает адвоката, но ты не можешь отрицать… Признай, ты сделал это не только потому, что Кашир тебе не нравился. Твой основной мотив – это всё же она.

Пол усмехнулся и откинулся в кресле.

– Какая уже разница?

– Разница есть! И существенная, – начал спорить Лерой.

– Думай так, как считаешь нужным. И выбирай тот мотив, который тебе больше подходит – я не собираюсь что-то тебе доказывать. Действие уже необратимое, и копошиться в его целесообразности – глупо, – спокойно сказал Пол.

– Раньше ты бы так не сказал.

– Как раньше – уже больше никогда не будет, Лерой, – обречённо прошептал премьер-министр. – Неужели ты так этого и не понял?

Лерой обомлел. Эта мысль уже жила у него в голове, но он пытался её оттуда выгнать. До сей поры он продолжал считать всё лишь временным помутнением. Продолжал верить, что нужно только время, чтобы обратиться вновь. Хотя и подозревал, что такого никогда не будет. Но в его голове это всё касалось будто только взаимодействий, поведения, общения со Станиславой Филин и вообще чего-то приземлённого.

Пол Блэквелл же говорил ему о мироустройстве. И его судьбе.

Подписание и последующая пресс-конференция прошли достаточно серо и даже скучно. Никто не задал каверзные вопросы, никто не сделал нелестных замечаний. Все были спокойны и умиротворены, будто требовали окончания этого конфликта, потому что он уже приелся. Был необходим новый эмоциональный аттракцион, очередная сакральная жертва, на которую можно было отвлечься, дабы забыть о собственных проблемах.

Все хлопали, жали руки, улыбались и ставили подписи на бумаге. Вспышки фотокамер, надежды на счастливое будущее, обезглавливание «Всерадетеля», о котором никто пока не знал, но которое в итоге не разбалансирует организацию, потому что Станислава всё предусмотрела. Прежде чем отдать приказ, который так и не успели выполнить. (А подумал ли, например, Пол о том, что станет с едва наметившейся стабильностью в Мафазиму, когда «Всерадетель» потеряет лидера, или посчитал, что