Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

его действия ограничиваются очевидным устранением раздражителя?) Ей пришлось позвонить Гене и всё сказать, чтобы он приступил ко второй фазе, потому что первую уже сделали без него по приказу Пола Блэквелла. Нельзя сказать, что Левашин был как-то расстроен новостями – ему было всё равно. Бытовуха, как он сам говорил.

Они с Полом Блэквеллом не сказали друг другу ни слова, разъехавшись в разные стороны. Канадец тут же направился в аэропорт, а Станислава должна была ещё на день задержаться для переговоров с южноафриканцами.

Она знала, что власть требует жертв. И знала, что ей придётся их совершать. Ради общего блага. Она была готова. Но люди вокруг почему-то постоянно отказывали ей в этом праве.

Государь монополизирует насилие, чтобы обеспечить безопасность граждан. А если государей много, кто из них главный монополист этой важной части истории человечества? Верховенство закона, права, морали – все философы были такими умными, потому что никогда не смотрели народу в глаза. Что их великие идеи перед толпой или хаосом? Кем конкретно заключается общественный договор в стране, чья верхушка добровольно слагает суверенитет государства ради продления власти?

Станислава не знала. Не знала, имела ли право экспроприировать монополию на насилие у Мафазиму, даже на один раз. Не знала, имела ли право давать приказы без суда и следствия, и не знала, имела ли право вмешиваться в естественный ход вещей. Неужели в попытках доказать что-то – себе, другим – в попытках утонуть в жестокости она забыла суть своей власти, а главное – степень полномочий, вручённых ей собственным же народом. Имела ли она моральное право заставлять народ платить за уничтожение зла, которое угрожает не этому народу, а другому? Впрочем, эти вопросы теперь не имели смысла, ведь их бремя на себя возложил Пол Блэквелл. Спрашивал ли он себя об этом или считал, что это право сильного, а кто сильнее – тот и прав?

Это было всего одно из тысячи сражений, с которыми Станиславе ещё придётся столкнуться на своём пути. Вместо Оливера Уотерса будет кто-то другой, а вместо Мафазиму – что-то другое. Круговорот, а потом ещё один такой же.

Из мыслей её выдернул телефонный звонок. Станислава вздрогнула, почувствовав вибрацию в своём кармане. Она вытащила телефон и увидела имя брата. Взволнованный и несколько разбитый Олег сразу же назвал причину беспокойства:

– Он умер.

Станиславе Филин не нужно было спрашивать, о ком шла речь.

Глава 13. Рассвет

Эпоха идёт вперёд, а каждый отдельный

человек начинает сызнова.

И. Гёте

В последний путь предыдущего президента России Георгия Чернова провожала вся страна. Государственные флаги были приспущены, а на лицах людей читался траур. Не по нему самому, а по жизни, которая была при нём. Многие люди часто не отделают правителя от эпохи.

Станислава знала, что начало её эпохи – конец его. Знала, что переход не осуществляется в один день и что на это потребуется пару лет. Её всё устраивало, и она была к этому готова. Но жизнь, или в данном случае – смерть, расставила всё на свои места.

Её борьба с тенями предыдущей власти не отменяла тот факт, что она в один миг почувствовала себя осиротевшей. Тени, даже откидываемые не по её воле и не её людьми, будто оставляли пространство для пробных манёвров, ошибок и страховки. К тому же до того, как стать президентом, она была частью народа эпохи Георгия Чернова, а значит, он нёс ответственность и за её огрехи. Интересно, что конкретно из всего, что она сделала за этот год, он забрал с собой? Несли ли они бремя вместе, пока он был жив, ведь однажды взошедший на трон навсегда остаётся правителем? Это ей предстояло выяснить только в конце её эпохи. Одно было ясно – теперь они с Россией остались совсем одни.

В её кабинете все сидели с мрачными лицами. Никто ни на кого не смотрел. Последняя подготовка к церемонии прощания. Цветами были завалена Красная площадь, Кремлевская стена, забор Белого дома и даже здание администрации Сочи (города, в котором он умер) – все символы власти, которые люди считали важными. До которых, по их мнению, могла дотянуться рука Георгия Чернова. Об умершем либо хорошо, либо никак. И эта логика в российском обществе работала как часы.

– Это речь. Поправь, если хочешь. Мне кажется, слишком трагично, – Анастасия положила на её стол лист А4. Немного, но больше и не требовалось. Станислава кивнула и начала читать.

– Жаль, я так и не успела спросить, почему он всё же спустя столько лет решил уйти в отставку, – сказала Станислава и вздохнула. – Может, узнала бы что-то для себя полезное.

Она иногда задумывалась о смерти на посту. Как тогда бы выглядел процесс смены власти большой и неповоротливой машины. Как раньше в монархиях или по-другому? Что бы делал премьер-министр, которому официально передаются бразды правления, и справился бы он с этим? Когда бы были выборы? Кто бы в них участвовал. Гипотетически это, конечно, было интересно, но в реальности она бы не хотела оказаться в такой ситуации.

Звенящая тишина в ответ на её замечание заставила её поднять глаза. Олег Илларионов, сидящий напротив неё, молчал громче всех. В его глазах можно было прочесть почти всё. И это заставило её задать ещё один вопрос:

– Повторишь, от чего он умер, Олег?

Тот прочистил горло.

– Я же сказал: остановка сердца. Он долго болел.

– Болел чем? – но Олег не отвечал. – Почему он ушёл в отставку, Олег?

Илларионов сардонически усмехнулся, но продолжал молчать. Станиславе уже не нужен был его ответ. Она всё поняла.

В безмолвности президент начала соединять все ниточки, все маленькие детали, приведшие её к этому креслу. Георгий Чернов знал, что скоро умрёт, теперь она в этом не сомневалась. Даже неважно, что конкретно у него была за болезнь, но явно на терминальной стадии, поэтому после отставки он так редко появлялся на публике.

Список кандидатов, Олег, голосование… Чернов искал преемника так быстро, что в первом туре было двенадцать кандидатов, и она – единственная женщина. Сложно было поверить в её победу, почти так же невозможно, как в его отставку, но разве судьба бывает не права?

В последний раз она приходила к нему перед выборами, чтобы сложить полномочия губернатора, и да. Получается, тогда. Тогда он сделал свою ставку на неё. Чернов ещё так странно смотрел. И улыбался. Они обменялись любезностями, протокольными фразами, а в конце он задал ей всего один вопрос: «Может ли народ быть грешен?» На что она ответила, что это всегда зависит от государя. Георгий ничего ей не ответил, и она ушла. А через несколько месяцев приносила клятву президента Российской Федерации.

Значит, все вмешательства, непрошеные советы, телефонные звонки и злополучная слежка от Олега были не попыткой удержать власть, а желанием научить? Значит, Мафазиму он воспринимал как её «экзамен», поэтому предупреждал, спрашивал и передавал послания. Георгий Чернов планомерно готовил Станиславу Филин к своему уходу. Странно, что она поняла это только сейчас.

Когда её избрали, они снова разговаривали по телефону, именно тогда он подарил ей щенка хаски. И между ними состоялся достаточно странный разговор:

– Надеюсь, вы теперь не думаете, что это пик вашей карьеры? – спросил он. – Всё ещё есть куда расти.

– Я прекрасно всё понимаю и не считаю, что что-то закончилось.

– Но помните, что первый год – это всегда передача дел. Вам никто не обещает быстрое восхождение звезды. Или великих решений, которые изменят страну.

– Я не ищу славы, – спокойно ответила Станислава.

– И зря. Значит, она сама вас найдёт.

Она посчитала тогда, что это были лишь очередные метафоры в попытках намекнуть, что нужно помнить о том, кто он.

А Левашин, интересно, знал, что Чернов одной ногой в гробу, поэтому поменял свою лояльность? Или причина была в другом? А Олег поэтому так отчаянно ей пытался