Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

– Что-то мало клёна, – шепнула она ему между звуками зазоров фотоаппаратов. – Непатриотично у вас, господин Блэквелл.

Он засмеялся.

– Я им скажу.

– А триколор откуда взяли? Я думала, вы его выкинули.

– Перевернули сербский флаг.

– Удобно, конечно.

– Да, но пришлось поставить так, чтобы не было видно герб, – он улыбнулся.

– Какие креативные люди в Канаде.

После окончания фотосессии оба лидера вошли внутрь здания. Дверь закрылась, и после непродолжительной экскурсии, в которой, не считая их, участвовала лишь пара человек, они скрылись в его кабинете на встречу один на один.

Станислава вела себя странно с самого начала. Во время турне по дому поглядывала на него исподлобья, на грани допустимого чуть ли не дотрагивалась, обнажая интимную суть их отношений, но в последний момент одёргивала себя. Она слишком хорошо владела собой, чтобы сойти с ума. И Пол знал это.

А ещё он знал, что она манипулировала им почти так же изящно, как и он ей. Недавно ему на глаза попался документ о компаниях, которые купили западные активы в Мафазиму. Там были и бразильцы, и индийцы, и даже южноафриканцы. Негласный запрет стоял лишь на китайские и российские компании, и те, как был осведомлён Пол, на торг не явились, как если бы знали, что вне игры. И канадец долго вглядывался в этот список и в какой-то момент заметил что-то странное. Он покрутил-повертел этот злачный листок бумаги, пока заглавные буквы названий не сложились в слово MORONS1. Пол Блэквелл сначала подумал, что ему почудилось и это просто совпадение, а потом он выписал их названия себе в блокнот и начал переставлять буквы, чтобы обнаружить целую фразу в виде анаграммы. Ёмкую, но нецензурную. Кого конкретно в ней посылали и называли «идиотами», не уточнялось, но догадаться было несложно. Канадец громко засмеялся и не мог остановиться несколько минут.

Конечно, в тот самый момент он понял, что она обвела его вокруг пальца. Что все активы западных компаний были скуплены пока непонятной ему группой заговорщиков. Может, во главе с Левашиным, а, может, кем-то ещё. Что она лишь тянула время, не веря ни единому его слову с самого начала, а он уж было возомнил себя искусным манипулятором, лжецом, архитектором. Да, ему было обидно. Но облегчение он тоже испытал.

Пол Блэквелл никому ничего не сказал. Ни о своей находке, ни о своих подозрениях. Оливер Уотерс был весь в предвыборной кампании и вряд ли бы заметил такую «пасхалку», если бы кто-то специально не обратил на это его внимание. Но Пол знал, что это было не для американца, а для него. Знал, что Станислава доверила бы только ему тайну так изящно. Какое право он имел кому-либо это рассказывать, особенно если она так поэтично и роскошно его обыграла? Чистейшая победа.

В его кабинете стояла тишина. Филин кругами ходила по помещению, тщательно рассматривая каждый предмет интерьера, но ничего не комментируя. Пол молча наблюдал за её движениями, прислонившись к своему письменному столу.

– Милая у тебя каморка, – наконец, сказала она, приблизившись к книжному шкафу.

– У тебя, знаешь, тоже не Версальский дворец, – ему не было свойственно язвить в ответ, Пол сам не понял, зачем это сказал. Но замечание Станиславы задело его, хотя он мог бы лишь усмехнуться.

– Был там? – она посмотрела на него, держа в руках какую-то книгу. – Я вот была. Такой себе сарайчик.

Теперь он уже не сомневался, что она просто издевается. Правда, над ним или над страной, было неясно. А если над страной, то над какой? Он скрестил руки на груди и грозно посмотрел на неё. Станислава улыбнулась, положила книгу на место и подошла к нему.

– Что с тобой? – спросил он, пока она изучала содержимое его рабочего стола. Глазами, ничего не трогая.

– О как! – она вскинула указательный палец вверх и взглянула на него. Хищнически, почти с издёвкой и вызовом одновременно. – А с тобой? Повеселился?

Конечно. Она тоже всё поняла. Про него, и про Уотерса, и про дезинформацию для Китая. Иначе не разыгрывала бы этот спектакль перед ним. Сложно было, впрочем, не догадаться, если Пол активно подкидывал ей улики как сознательно, так и бессознательно. Получается, они вдвоём разгадали тайны друг друга. Но никому легче не стало.

– Что ты хочешь? – теперь опасность их положения предполагала только прямые вопросы.

– Я вообще от тебя лично ничего не хочу. Ты абсолютно бесполезный элемент этой схемы, насколько я поняла. А вот твой подельник в Вашингтоне мог бы и переброситься со мной парой словечек.

– Наглость тебе не идёт, – её слова не задевали и не оскорбляли. Они сквозили обидой больше, чем она могла бы подумать.

– Не стоит со мной так разговаривать, – спокойно сказала она и отвернулась. – В конце концов, у нас с тобой не такого рода отношения, чтобы ты раздавал мне советы.

– А какого? – этот вопрос её раззадорил. Она приблизилась почти вплотную и стала водить пальцем по его плечу. Он даже не дёрнулся.

– Не знаю, – усмешка. Станислава сжала его плечо, подтянулась к нему и прошептала в ухо немного, правда, зло. – А какого бы ты хотел, Пол? Кем мы с тобой ещё не были друг другу?

– Хватит, – твёрдо сказал он и взял за запястье ту руку, которая была на его плече.

Блэквелл смотрел на неё, в её глаза, но не понимал, что происходит. На самом деле, по-хорошему, он вообще никогда её не понимал. Она так и осталась мистификацией, обманкой, уравнением. Он чуть ослабил хватку, когда увидел, что делает ей больно, хоть она старалась и не показывать. Только сморщилась на секунду.

– Прости.

– Я понимаю, ты в бешенстве, – Станислава потёрла запястье и спокойно продолжила.

– Разве я в бешенстве? Ты видишь что-то, что выражало бы это?

– Разве нет?

– Я не зол и не в бешенстве, Станислава. Я просто не понимаю, что ты хочешь. Конкретно от меня.

А что она от него хотела? Если бы знала. Олег бы на её месте сразу вручил список требований от имени народа России. Но это было вторично для них, особенно для Пола. Что он сможет сделать на это?

– Я хочу, чтобы ты извинился.

Он сглотнул. Пол слишком глубоко, слишком далеко зашёл, чтобы вот так просто начать лебезить перед ней. Пусть утопит его, скажет, как он неправ, какая он сволочь, и тогда он, может быть, перед ней извинится. Правда, должен ли он был? Разве не она должна перед ним извиниться за то, что разрушила его суть, выкорчевав смысл существования и запихнув туда программу по саморазрушению? Кем она себя возомнила?

– За что? – грубо спросил он.

Она промолчала.

– Тогда не надо, – Станислава отошла от него, явно не ожидая подобного ответа.

– За что?

– Ловко вы это с Уотерсом придумали, – быстро перевела тему. – Жаль, что Оливер такой мудак, что в людях не разбирается, хотя это даже смешно. Посмотрите, какая она неопытная и слабая, ей, наверное, стоит только на ушко правильные слова шепнуть, и она сразу же им поверит. Ты издеваешься? Вы правда купились на это? – она издала несколько смешков с закрытым ртом, а потом со всей серьёзностью продолжила: – Я президент России, как ты думаешь, кем я должна была стать на своём пути, чтобы взобраться на эту горку? От наивности и слабости там ничего не остаётся.

Её глаза сверкали. Она редко позволяла себе опускаться до гнева и злости, до низменной эмоциональности, но сейчас пыталась сделать именно это. Вспомнить всё самое непростительное, что он сделал ей, чтобы утонуть в этом. Она взывала к ненависти, но не находила её в себе. И тогда она начинала злиться на себя.

– Можешь носить эту маску, сколько тебе вздумается: я видел тебя насквозь с самого начала. И изучил каждую часть тебя досконально. В прямом и переносном смысле. Всё, что я вижу, – это женщина, которая пытается держать на своих плечах небосвод, – достаточно спокойно ответил он.