Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

И вот в очередную одинокую ночь, когда они вдвоём готовили типичный план взаимодействия с одной из множества стран мира (даже не связанной с Мафазиму), разговор медленно стал перетекать в сторону сначала России, а потом и Станиславы. Лерой, не желавший (на удивление) развивать обе темы, отвечал односложно и крутил головой, пытаясь сменить суть дискуссии. Но Пол не дал ему – больше беседовать ему всё равно было не с кем.

– И что ты хочешь, чтобы я тебе сказал? – несколько раздражённо спросил Лерой.

Пол молчал. И ухмылялся. Опустил голову, а потом вновь поднял. Он погладил рукой свой подбородок, усмехнулся про себя, будто вспомнил какую-то шутку, и вновь опустил голову.

Они не говорили ничего напрямую: Лерой не признавал то, что знал, а Пол не заставлял его признаваться. Но они оба прекрасно всё понимали. Для этого не нужно было быть глубоко проницательным человеком или обладать сверхъестественными способностями – Блэквелл просто предполагал, что столь долго Макферсон не мог находиться в неведении, иначе он слыл бы плохим специалистом.

– Я вообще думал, что она не в твоём вкусе, Пол, – чуть тише добавил Лерой.

Это заставило того встрепенуться, и он вскинул голову вверх, грустно посмотрев на своего советника.

– Она и не в моём, – подтвердил он. – Но, может, в этом и смысл.

– Она совсем не похожа на Ребекку, – странное упоминание Лероем его бывшей жены вызвало у Пола лишь улыбку.

– Не похожа, – вторил он шёпотом.

Помимо очевидных внешних различий, Ребекка и Станислава кардинально различались по характерам. Представительница почётной и обеспеченной семьи нефтяных магнатов из Альберты (при этом франкофонной, что Полу в то время казалось обворожительным, ведь он чётко знал: его жена обязательно окажется франкоканадкой), Ребекка всегда знала, какой конкретно будет её судьба. Работать на дело своей семьи она не стремилась, а вот стать членом другой такой же статусной, но не обязательно столь обеспеченной? Даже очень. Покладистая, добрая, понимающая и до одури женственная – роль его жены ей так подходила, что он почти поверил в счастливый исход своей личной жизни. Она не пробивала себе путь к звёздам – да ей и не надо было – и никогда при нём не отстаивала свои границы, потому что Пол и Ребекка в этом плане даже не пересекались. В неё было легко влюбиться и легко любить, и она была бы прекрасной первой леди, ведь людям она тоже нравилась. А ещё она нравилась его отцу – тот к тому же хорошо знал её родителей – и это поднимало её и в глазах Пола, ведь отцовское одобрение было так сложно заслужить. Идеальная мама, жена, всегда поддерживающая и статная – казалось, нечто лучше было просто невозможно найти. И Пол думал, что это его мечта, что он такую и искал и такие ему всегда и нравились. В общем, считал, что это было навсегда. Пока не кончилось. И началось удушье. Его внутреннее.

Её излишняя правильность убивала его. Она чётко знала границы, распорядки и планы на жизнь. А ещё деньги… Да, деньги её семьи открыли ему путь в большую политику (и её родители на удивление остаются его сторонниками, несмотря ни на что) – он всегда будет за это признателен. И благодаря внутреннему стержню, воспитанности и общим детям они расстались даже на позитивной ноте, да и Пол вообще не помнит, чтобы Ребекка хоть когда-то злилась. В утешение за их развод родители подарили ей благотворительный фонд, а Пола отправили на федеральные выборы. И все говорили, что он дурак, если развёлся с такой женщиной. И он чувствовал себя дураком. Но по-другому как будто и не мог. А потом появилась Станислава и что-то изменила в нём. Теперь кажется, что типажа у него никогда и не было. Что он сам себя обманывал: выдумал идеал ради одобрения общества.

– Но и Софию, знаешь, просто любить. А вот Ахамот… Дано не всем.

Лерой внезапно рассмеялся. Прямо ему в лицо.

– Потому что это низшее проявление Софии, Пол, – твёрдо сказал он. – Падшее. Грешное.

– Но именно Ахамот рождает новый мир. Как ты можешь презирать её за это?

– Это угроза старому, разве ты не видишь? В нём всё искажается.

– Но ты так не можешь, – упрямился Пол.

Макферсон тяжело вздохнул. Этот разговор оказался гораздо сложнее, чем он мог себе представить.

– Мне и не нужно. Ведь если она рождает новый мир, то нам – тебе – там места нет, ты же это понимаешь? Ей не нужны Абраксас, Архонт, Плерома и, – он указал на него, – Логос ей тоже не нужен. Она создаст всё и всех заново.

– Я не Логос, – в защитной манере сказал Пол.

– А Ахамот мог полюбить только Логос. Отправленный, чтобы вернуть её, а в итоге…

– Я никогда не говорил, что…

– Не надо, – Лерой поднял ладонь вверх, намекая ему не продолжать. Это всё его тяготило. Недосказанность расслабляла. – Всё и так ясно.

Лерой встал. Глубоко выдыхая, будто поднимая с собой всю тяжесть этого разговора и их положения. Начал расхаживать взад-вперёд по тусклому помещению.

– Знаешь, – добавил он, – я вот думаю: если бы у тебя хватило ума тогда не уйти от Ребекки, спасла бы она тебя от… этого? – он обвёл рукой воздух, пытаясь изобразить какую-то сцену.

Пол усмехнулся и грустно посмотрел на Лероя.

– Мне льстит то, что ты думаешь, будто здесь можно или можно было что-то спасти. И в то же время это раздражает: что ты считаешь, будто я нуждаюсь в спасении.

Лерой молчал, но не уходил. Он не знал, что делать.

– Ты веришь в то, что нам суждено прожить что-то, чтобы стать кем-то? Что наши роли предопределены и мы никуда не можем от них сбежать, даже если постоянно пытаться? – спросил Пол.

– Нет, – твёрдо ответил Лерой.

– Я тоже, – Пол улыбнулся. – Но… Ребекка не спасла бы меня.

Советник вздохнул. Он хотел рассмеяться: то ли от безысходности, то ли оттого, что понимал, насколько глубоко Блэквелл обманывает себя, не то что его.

– Тогда и я ничем не могу тебе помочь.

– И не надо.

Лерой закивал и смиренно это принял, лишь подтверждая свои внутренние выводы. Советник сел обратно в кресло рядом с Блэквеллом, как будто этого разговора и не было. Он пообещал ничего не делать, и он сдержит обещание. В конце концов, у них осталась куча работы.

Возможно, Лерой всё же чего-то не знает. Возможно, всё закончится не так, как он чувствует. Возможно, ему просто не дано… Красивое падение. Красивое. Только чудо удержит Пола Блэквелла от отставки. По крайней мере, того Пола Блэквелла, которого он знал. А человека в этой комнате он не знал. Пока. И насколько живуч этот человек, только предстояло выяснить.

А у самого канадского премьер-министра оставалось критически мало времени, и он это осознавал. Оливер проявлял удивительное для него терпение, и канадец до конца не понимал, почему. То ли из-за предвыборной кампании, то ли потому, что ему было интересно досмотреть шоу со Станиславой до самого конца. Или вообще по иной причине, корни которой было бы сложно найти даже самому ближайшему его окружению. Да, всё выглядело подозрительно. И неправдоподобно.

И в очередной их разговор, когда развивать канадско-американские отношения стало уже некуда, потому что следующим логичным шагом, казалось, будет оккупация, Оливер так же деликатно, как и всегда, увел тему беседы в нужное ему русло.

– Слышал, что китайский заводик чуть не захватили? – Уотерс улыбался, и это самодовольство можно было почувствовать с другого конца провода.

Конечно, Пол об этом слышал – Лерой доложил ему. А тому сказала Анастасия, которая, впрочем – премьер-министр был уверен – проверяла Макферсона. Знает ли он что-то об этом как соучастник. И тянется ли след недоделанной работы прямо из Оттавы или, может, Вашингтона?

Мафазиму – страна, конечно, нестабильная, и случиться могло всякое, учитывая количество оружия в свободном доступе на руках у населения. Если бы не одно «но»: Анастасия уверила Лероя, что кто-то вновь хотел подставить Геннадия Левашина