Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

подсознании или, например, этот герб в Андреевском зале Кремля, где три трона только усиливают бремя, которое, похоже, нельзя нести в одиночку? За какой конкретный народ она отвечает, если Россия – правопреемница двух огромных империй, которые шире, чем текущая площадь страны? У неё нет желания брать больше ответственности, чем требуется, но как будто выбора здесь тоже особо и нет. Избранный равно единственный. Что человек, что путь.

Олег Илларионов всегда знал, что жертва – это форма, а не суть. Он не был на неё способен, поэтому стал лишь стражником инкарнаций и сакральных смыслов, но никогда – их воплощением. Тень привлекала его больше света, а иллюзии казались явственнее истины. Суть вещей ему была всегда понятна и даже – видна. Просто иногда – бессмысленна.

Он любил Россию больше всего остального на свете, а ещё он очень любил свою сестру. Поэтому чтобы его не разорвало, особенно – в вопросах лояльности, он сделал одну символом другой. Очень эгоистично, но он не один думал, что она была рождена для этого. Что судьба сама благоволит такой дороге. Что она сакральна как символ. И, несмотря на обвинения в восхищении Георгием Черновым или ностальгии по временам минувшим, он знал, кому отдал своё сердце. Следование отведённой роли – меньшее, что он ждал в ответ. Но тут появился Пол Блэквелл.

Змей-искуситель в его Эдемовом саду, дьявол в овечьей шкуре – он сам толкнул её в его объятия и знал, что виноват. Но кто же мог предположить, что она – ОНА – купится на такое? Это яблоко раздора, лжесвидетель, посланник еретиков и отступников… Сколькими эпитетами он бы мог его ещё наречь. И ни один бы не описал его суть. И ни один бы не позволил ему взглянуть на него её глазами.

У них был ровно один разговор. После того, как Анастасия всё ему рассказала. В тот тонкий момент, который – словно промежуточная станция, где не останавливается поезд – появился между конференциями, форумами и собраниями. Был всего один день, когда они оказались в одно время в одном месте. И он не упустил этот шанс.

Ночь. Небольшая терраса. Окончание высокостатусного приёма. Они были знакомы очень давно. Ещё когда тот был министром иностранных дел. Поэтому формальности уже не соблюдали. Никогда.

Предполагалось, что здесь должны были курить, но кто – не очень понятно. Илларионов и Блэквелл оба стояли на этой террасе, всматриваясь вдаль, но никто из них не любил табак.

– Ты когда-нибудь видел филина ночью, Пол? – внезапно спросил Олег.

Блэквелл повернул голову в его сторону. Сразу понял, на что тот намекает, но не подал виду.

– Сидят высоко. Наблюдают, – продолжил глава разведки и улыбнулся. – Терпеливые, бесшумные… Никогда не услышишь их, пока они не сделают свой ход.

– Вообще-то я не люблю птиц, – ответил Пол, пожав плечами.

Олег на мгновение опешил. Не знал, что на это ответить – почему-то он представлял себе развитие их разговора по-другому. Ничего остроумного в голову не приходило, поэтому он лишь выдал:

– А кого ты любишь?

– Трон, – улыбнувшись, ответил канадец. – Ну, как символ.

Илларионов закивал и опустил голову вниз. Он даже не мог предположить степень их близости, а теперь – она его ужасала. Явный намёк на Таисию-Станиславу не прошёл мимо его ушей, но и это было не столь возмутительно. Пол Блэквелл мало того, что знал её имя в крещении, так ещё и столь смело распоряжался им. Кто ему такое позволил? Говорить о ней в таком тоне прямо ему в лицо? О ней – его символе, России, сакральном…

– Не знал, что ты настолько властолюбив.

– Жизнь, как видишь, непредсказуема, – Пол почему-то грустно ухмыльнулся.

– Это не то качество, которое стоит в себе развивать, – дополнил Олег.

Теперь Пол рассмеялся, не раскрывая рта. Правда, было всего три или четыре смешка, прежде чем он покачал головой. Канадец считал, что Илларионов терял хватку. Из-за эмоций. Хотя он не мог его обвинять в том, чему сам был подвластен.

– Не то чтобы у меня был выбор, – прошептал он. – Знаешь, как оно бывает?

– Не знаю, – резко ответил Олег.

Пол поджал губы и медленно закивал. Он хотел сказать, что сочувствует, но сдержался и промолчал. В конце концов, было не совсем ясно, чья ситуация более выигрышная. И кто из них действительно жалок.

– А что насчёт твоего трона? Не шатается? – Олег бросил это даже несколько угрожающе.

– Хочешь пошатать? – Пол на него не обижался. В конце концов, они говорили не о власти. И даже не о лидерстве.

– Ни в коем случае. Я в чужие дела не лезу, пока не лезут в мои, – он всё ещё был грозен, но будто играл больше, чем проживал свои эмоции.

– У всего есть личные границы, это естественно.

– Иногда они пересекаются с государственными.

– И тогда погранпункты работают с перебоями.

– Не надо только безвизовый режим вводить, – Олег усмехнулся.

– Странно, что ты против, – Пол улыбнулся. – Обычно к этому все стремятся.

– Для этого нужны определённые условия. Их нет.

– Пока, – добавил Пол, с определённым вызовом взглянув на Олега.

Илларионов всматривался в него, в его черты, высказывания, глаза. Чары, призывы, привороты – жаль, что в колдовстве чаще обвиняли женщин, ведь Олег с радостью бы сжёг Пола Блэквелла на костре. Его сестра не могла на такое попасться, и она не могла не увидеть угрозу. Так почему? Единственный ответ, который его бы устроил, был волшебство, сглаз, порча.

Но Пол смотрел на него не как злой колдун, а как человек, полный сожалений и внутренних противоречий. Как трагедия во плоти, которая знает свой конец, но отчаянно к нему идёт. Атаковал сегодня, в конце концов, только Олег – Пол лишь защищался. И то будто нехотя.

– Знаешь, как ещё у нас называют филина? Пугач, – зачем-то сказал он. – Сам догадаешься, почему.

– Если ты думаешь, что я не знаю значения фамилии…

– Не стоит, – прервал его Олег, – на домыслах и спекуляциях строить долгосрочную стратегию. Всё же.

– А ты что-то слышал?

– Думаю, то же, что и ты.

Пол тихо усмехнулся.

– То же, что и я… Предположим. Ты ведь понимаешь, что у медали две стороны?

– Ты более рационален.

– Это не так, – тут же выпалил Пол.

Глава российской разведки утих, пытаясь подобрать нужные слова. Если честно, весь этот разговор – чистая случайность, смесь обстоятельств, которые так удачно переплелись между собой. Илларионов лишь увидел, как канадский премьер-министр в одиночестве дышит воздухом, и решил, что это его шанс. Однако эта беседа выводила из колеи с каждой минутой. Он не знал, что думать. Всё оказалось сложнее, необъяснимее, почти – парадоксальнее. И всё же они здесь.

Пол Блэквелл, конечно, не вселенское зло, и как человек он очень даже хорош собой, но такой порядок переменных им был недоступен. Для Олега он был угрозой почти национального масштаба как из-за статуса, так и из-за образа. Ненависти там не было, но настороженность, недоверие и даже презрение. Все могло бы быть иначе, но не случилось.

И именно от Пола – как человека, наделённого лучшими западными характеристиками – Олег требовал трезвого взгляда на вещи и логику действий. Хотя если бы Пол Блэквелл был лучшим представителем Запада, то разве нужен ли был бы этот разговор?

– Глупости, – только и сказал Олег после долгого молчания.

– Я не люблю птиц, Олег. Но почему-то когда я о них думаю, то в голову приходит только одна. Именно того подвида, который даже не обитает на моём континенте. А тот, который обитает, в голове не остаётся. Разве не глупо? – Пол позволил себе больше эмоций, чем требовалось, что ввело Олега в смысловой тупик.

Канадец встал и направился к выходу с этой небольшой террасы, но в последний момент обернулся и внимательно взглянул на русского.

– Я видел филина ночью. Очень много раз, – внезапно признался он. Звучало даже несколько агрессивно и вызывающе.

– Ты поэтому не любишь птиц?

– Нет, поэтому я ненавижу ночь, – Пол глубоко вздохнул. – Ещё увидимся.

Никогда в своей жизни до этого Олег Илларионов не сожалел, что