Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

нужно на себя и на неё примерить, чтобы в конце судьба была к ним благосклонна. Чтобы в какой-то из версий будущего и этого мира они не… Пол вздохнул, не в силах даже додумать.

Станислава, услышь раздирающие мысли канадца, вряд ли смогла бы его утешить, ведь их финал, в конце концов, предрешён. Вопрос был лишь в совокупности греха, который они на себя брали, в глубине падения. Насколько количество влияет на качество? Если она уже совершила грехопадение, то важно ли, сколько раз это было после, если её уже изгнали? И от этой мысли она отделаться не могла. Что ей хочется отдаться снова и снова, чтобы утолить невыносимую жажду по чему-то человеческому. Но разве символу столь низменные желания должны были быть доступны? Её сердце не должно было трепетать от союза с противником. Особенно если он посланник чуждой Плеромы – то ли Логос, ставший Демиургом, то ли Демиург, стремящийся стать Логосом, ведомый Архонтом – чьего спасения она не просила. Пол этого не понимал, потому что двойственность, даже – множественность бытия была ему недоступна. Пока. Ведь Станислава могла показать ему, что ипостасей у человека может быть больше, чем одна. Особенно у тех, кто выпал из Плеромы, словно из колыбели. Особенно – по собственному желанию.

К тому же Станислава считала Плерому ересью. Пусть и очень интересной.

Россия забила Канаде на последних секундах, не оставив даже времени на возможный ответ. Четыре-три – филигранная победа. И Станислава, никогда не любившая хоккей, не смогла не ухмыльнуться под впечатлением и в знак восхищения.

Трибуны не очень ревели, скорее – грустно свистели. В конце концов, подавляющее большинство зрителей этого матча были канадцы. И чему им радоваться, если они на своей же территории потерпели поражение от фактически врага их мира? К тому же идти с поднятой головой в окружении ненавистников – сильная черта России. И игрокам на льду было всё равно на мнение зрителей, ведь, помимо маленьких вкраплений россиян, прыгавших с национальными символами в руках, за ними наблюдала главная зрительница. После победных объятий и радости они все посмотрели наверх, чтобы проверить, смотрит ли она. Видит ли она. Рада ли она. И будто в подтверждение своей приверженности ей они пели победный гимн очень громко – чтобы Станислава Филин точно услышала, что они дарят этот матч прежде всего ей, а потом всем остальным. Трясли бы они ей вместо национального символа, словно она – флаг, если бы президент позволила?

В ложе же, кроме пары искромётных комментариев Анастасии, сохранялось молчание. Они начали собираться, и Станислава не смогла сдержать себя, проходя мимо Пола. Улыбалась.

– Вы проиграли, – шепнула она ему, приблизившись перед тем, как уйти.

– Вечер только начался, госпожа Филин, – таинственно улыбнулся он.

Станислава не знала, что для Пола Блэквелла есть трофеи гораздо ценнее сегодняшней победы в хоккейном матче. А Пол Блэквелл не знал, что единственный трофей, который мог достаться ему в качестве выигрыша, он уже проиграл. Бессознательное, спрятавшее всё от очей разума, – лучшее, что придумал человеческий мозг. Чтобы, наверное, не сойти с ума.

Полуночный мрак отельного коридора. Тени, скрывающиеся за дверями даже не зала, а отдельного люкса. Безлюдный этаж и звенящая тишина. Тишина как будто стала гимном их союза, ведь иначе в словах и музыке можно найти скрытую суть, потаённый смысл.

– Никакой охраны? – спросила Станислава тихо, чтобы никто другой не услышал, пока они шли по коридору. И почему в отелях всегда столь мерзкие ковры?

– У вас в Сочи я их тоже не заметил, – Пол тоже сохранял тайну исповеди.

– Они профессионалы.

– Ну, и у меня, знаешь, не клоуны работают.

– Я могу и убить тебя, – только ей он прощал такие угрозы. Пусть и шуточные.

– Боюсь, есть смерть, от которой они меня вряд ли спасут.

– Намекаешь, что я опасная?

– Слишком. Но я справлюсь.

– Уверен? – Станислава, конечно, иронизировала, и Пол улыбнулся, сжав губы, но не ответил.

Лёгкий обмен колкостями перед тем, как они вновь начнут обсуждать одни и те же пункты, был завершён. Забудут про личные роли, оставив только официальные, снова перейдут к формальному обращению и вспомнят собственные фамилии и титулы. Есть ли в их случае всё же разделение между личным и рабочим или переплетение неизбежно, как слияние душ и тел в общем круговороте цивилизационной предрешённости?

Станислава, Пол, Анастасия и Лерой существовали в парадигме переговорной петли, которая затягивала их всех одновременно и по отдельности. Пол Блэквелл вроде и хотел помочь спасти Мафазиму, но также он и хотел спасти Станиславу от самой себя, а одно будто противоречило другому.

Она же должна была хотеть победить Пола, и она хотела, но эта победа будто бы означала и его уничтожение, а этого она не хотела. И они ходили вокруг да около, обходя все острые углы, без которых проблему решить было невозможно. Кто-то должен был их задеть, принести себя в жертву и отправиться на эшафот, чтобы познать силу холодного оружия.

Слова повторялись и искажались, как круги на воде, отдаляясь всё дальше и дальше от эпицентра. Они обсуждали ископаемые, редкоземельные металлы, «Всерадетеля», Макамбо, убийство предыдущего президента Мафазиму, санкции и снова Макамбо, «Всерадетеля», металлы и ископаемые. Парабола.

Мотивы сплетались, причины скрывались. Убийство ушедшего лидера – лишь очередная жертва для того, чтобы раскочегарить конфликт. Сторонникам Макамбо незачем было его убивать – ведь за ним нет реальной силы и он не угроза действующей власти. Но кто тогда? И зачем? Вопросы без ответа, пусть официально это считалось решённой проблемой. Как с покушением на Пола и Станиславу: истинный виновник так и не был найден, потому что Пол Блэквелл нашёл ложного. Почти лжепророка в их греховном мире.

А для Пола Мафазиму медленно отходила на второй план, ведь Оливеру Уотерсу оказалось нужно совсем не это. Но почему он следовал его воле столь рьяно? Разве всё дело было в том, что Оливер – отец, которого он хотел бы иметь? Или в другом? Может, в страхе разоблачения, а, значит, – потенциальной гибели не только себя, но и Станиславы Филин. А, может, потому что подсознательно Пол хотел, чтобы Станислава осталась с ним, вернулась с ним в его Плерому. И да, он, конечно, знал, что этому никогда не бывать, но сколько у него попыток, чтобы доказать обратное? Может ли он вообще остаться с ней и сам никогда не возвращаться?

Он был не религиозным человеком, но молился, чтобы она не пала в объятия его ловушки. Пол уже не мог себя остановить, но она ещё могла не попасться.

– Значит, верите Геннадию Левашину, госпожа президент? – спросил её Пол после часового обсуждения общего соглашения, которое должно было развести «Всерадетель» и Макамбо по разные стороны света. И предотвратить их столкновение.

Спросил именно в тот момент, когда Лерой и Анастасия стояли в другом конце комнаты, сравнивая документы. Станислава нахмурилась.

– Что вы имеете в виду?

– Просто интересуюсь, – сказал он.

– Считаете, что он врёт? По поводу геологоразведки?

– Я такого не говорил. Но он делает ровно то, что от него ожидают.

– Он лоялен, – твёрдо сказала она.

– Разве вам? – Пол улыбнулся. – Или всё же системе?

Но Станиславу не напугал этот вопрос. Она лишь усмехнулась и звонко рассмеялась.

– В России так не работает. Вы, господин премьер-министр, должны это знать, – сказала она, успокоившись.

Пол не стал продолжать тему – Анастасия и Лерой возвращались обратно к ним – но ему и не надо было. Зерно сомнения он всё же в Станиславе посеял. Точнее даже, что оно и так там было, но получило дополнительную подпитку. Впрочем, кому это было сейчас интересно, если они пытались договориться о том, чтобы «Всерадетель» с Макамбо не убили друг друга, пытаясь бороться за то минимальное, что у них осталось на этой земле. Да, внешнего вмешательства не будет, но никто не хотел второй Руанды в декорациях редкоземельных гор, оказавшихся золотом дураков. Почти русско-британская разграничительная комиссия Ирана и Османской империи. Граница, кстати, с оговорками, но до сих пор на месте. Может, получится так же.

Но всё это было лишь прологом перед тем, как Пол Блэквелл сбросит