Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

– Роли у каждого свои. Я – ведомый, но не ведущий. И вы тоже.

В воздухе повисло непродолжительное молчание. Он не стал с ней спорить. По крайней мере, в данном аспекте.

– Меня, например, к вам не тянет, – советник вздохнул после своих странных слов.

– А нас с вами народ и не выбирал, – грустно отметила Анастасия и пожала плечами.

Она была, конечно, права, но Лерой Макферсон никогда и не хотел становиться избранным народным лидером. Парадокс власти получается. Или её логическое продолжение. В конце концов, закрути он роман с той же Анастасией, это было бы, наверное, менее болезненно для мировой истории. Но был бы в этом какой-то смысл?

Лерой обернулся на дверь, ведущую в закрытое помещение ложи, за которой не должно было ничего происходить. Анастасия проследила за его взглядом и коротко кивнула, будто соглашаясь с ним, будто понимая его. Если правда субъективна, то и историю можно придумать. Чтобы что-то перестало существовать, достаточно лишь уничтожить всех свидетелей. Или чтобы свидетели отказались от своих ролей.

В неизбежности судьбы лишь молчание о ней – выбор. Единственный, который доступен человеку в таком положении.

За закрытой дверью действительно ничего не происходило. По крайней мере, так казалось со стороны. Пол Блэквелл в абсолютном одиночестве совершенно стеклянным взглядом смотрел в стену, сжимая в ладони стакан с виски, к которому даже не притронулся губами. Лёд в нём подтаивал, и это, наверное, уже вовсе не стоило пить – да Пол, скорее всего, и не собирался. Просто стакан в руке успокаивал – приближал к чему-то, что он понимал. Чему-то постоянному, даже – традиционному.

Он сделал пару звонков и уже давно закончил свои дела, но решил подождать её возвращения. Она вышла в коридор, чтобы их разговоры не пресекались, хоть и происходили на разных языках. Впрочем, конфиденциальность никто не отменял. Пусть Пол, скорее всего, ничего бы и не понял из её слов, чего не скажешь о ней. Его знание русского языка было на уровне: «поразить собеседника», но Блэквелл вряд ли бы внёс этот навык в своё резюме.

Матч медленно сводил его с ума. Почему они вообще о нём договорились? Дополнением к его головной боли служили размышления о Мафазиму, обещания Уотерсу, сделки с двойным дном и собственные внутренние метания, с которыми ему ещё предстояло столкнуться сегодня в одном из отелей Калгари, где у них запланированы деловые переговоры. Вечерне-ночные. Самое подходящее время же, да? Когда границы дозволенного стираются, а мораль приобретает призрачное значение. Все должны спать, а они только и делают, что беседуют в поисках истины, которая отражается по-разному в зависимости от угла обзора.

Дверь хлопнула. Станислава вернулась из коридора. Их взгляды пересеклись. Молчали. Пол поставил на столик стакан и встал. Станислава же стояла на месте, будто ожидая его дальнейших шагов, но он больше ничего не предпринимал.

– Что… – было начала она, но Пол тут же прервал её:

– Так почему ты никогда не была замужем?

Вопрос ударил под дых. Филин настолько не ожидала его, что стушевалась и на мгновение потеряла дар речи. Но на её лице был лишь немой вопрос. Со стороны казалось, что она отвечает молчанием, а не обдумывает ответ.

– Пол, ты всегда задаёшь такие вопросы, ответы на которые знать на самом деле не хочешь. Это даже не провокация – какой-то мазохизм.

Но он не слушал её, точнее – не вслушивался в значение её слов.

– А ты всегда пытаешься уйти от ответа. Так, чтобы унизить собеседника за интерес, – Пол сделал шаг ближе. И ещё один.

Станислава не шевелилась, но его внезапная решимость докопаться до какой-то правды именно в этом аспекте несколько пугала её.

– Твой интерес сомнителен. И ты сам знаешь ответ.

– В этом и суть. Я строю твой образ у себя в голове на догадках и домыслах. И я думал, что, может, кто-то…

– Мужчины начинают себя странно вести, когда понимают, что власти всегда будет больше у меня, а не у них, – она не дала ему закончить. Будто боялась услышать конец фразы больше, чем собственного ответа.

Он улыбнулся. С грустью. Опустил голову, а потом вновь поднял и заглянул ей в глаза.

– И это всё?

– У всего есть цена. Я заплатила её сполна. Ты не поймёшь.

– Объясни. Понять тебя – всё, что я хочу.

Повисла небольшая пауза. Станислава молчала, не в состоянии найти слова. Не зная, как продолжить их разговор.

– Может, наши роли предопределены с самого рождения. А, может, страна сама выбирает, кого уничтожить в определённый момент жизни. Наверное, исключительная лояльность – мой порок. И, наверное, власть не требует столько жертв, но мне казалось, что иначе мне никто не поверит. Иначе я её не заслужила. И многих – особенно мужчин, – это пугает.

Она опустила свой взгляд, пытаясь найти на полу поддержку, но это не помогало.

– Твоя власть никогда не пугала меня, – внезапно сказал он.

Станислава посмотрела на него и улыбнулась. Вполне искренне.

– Я знаю, – она вздохнула. – Но мы с тобой равны.

– Мы с тобой не равны. Страны разного порядка, – он усмехнулся, будто произносил нечто слишком очевидное. – Лидерство нас не уравнивает.

– Всё зависит лишь от восприятия. Я вижу в тебе равного. А что ты видишь во мне?

– Женщину, – твёрдо сказал Пол.

– И всё?

– А что ты хочешь, чтобы я увидел?

Но она вновь молчала. Станислава совсем не хотела, чтобы он видел в ней женщину. Потому что она тоже видела в нём мужчину. И именно это их уравнивало. Уравнивало слишком опасно. Опасность такого масштаба разрушала судьбы, государства и историю. Но кто бы в это поверил?

– Тебе раньше делали предложение? – он зачем-то вернулся обратно к начальной теме, пытаясь что-то сделать с затянувшимся молчанием.

– Делали. Два раза.

– Кто? – ей показалось, что она уловила нотки раздражения.

– Какая разница?

Он не показал и пожал плечами, но тень ревности была за его спиной.

– Согласилась?

– Угадай, – решила съязвить, чтобы хоть как-то вернуть себе контроль над ситуацией, который почему-то стал явственнее ускользать от неё.

– А если бы это был я, ты бы согласилась? – Пол был слишком серьёзен в своих провокациях, что заставило её нервничать.

– Не надо, – она нахмурилась.

Его желания были то ли отчаянными, то ли противоестественными. Или Станислава просто не хотела в них верить, поэтому собиралась уйти, но Пол схватил её за руку.

– Что бы ты ответила?

Она внимательно на него посмотрела, пытаясь найти столь необходимое ей притворство, которого почему-то совсем не было в его глазах. Ни игривости, ни забавы – ничего. Лишь глубинная тяжесть искреннего желания познать истину.

И страх завис в ней. Страх, что они пытаются своими танцами на углях разбудить что-то, что пробуждения не требует и не жаждет. А страх всегда толкает людей на странные поступки, необъяснимое поведение и даже отчаяние.

– Сделай и узнаешь, – тут же выпалила она, бросая ему вызов.

– Что?

– Давай прямо здесь. Спроси! И проверишь.

Но Пол ничего не делал. Не собирался. Только всматривался в её лицо, понимая, что задел какую-то ниточку, которую долго никто не трогал. И её сдержанность давала трещину только рядом с ним, не правда ли? Нашла коса на камень – его искренность на её высокую стену обороны. А он искал лестницу, чтобы перекинуть через неё. Или снаряд, который проделает в ней дыру.

– Что, кишка тонка? Сам ничего не делаешь, но кидаешься с вопросами и обвинениями. Сам боишься своей тени, – продолжала наседать она. – И себя ты тоже боишься! Трус, не правда ли?

Она пыталась загнать его в ловушку, чтобы тот вспыхнул. И этот разговор бы прекратился.

– А ответ-то какой? – совершенно спокойно реагировал Пол.

– Ты ничего не спросил.

– Я давно всё спросил.

Он отпустил её. Молча, но усмехаясь.

– Со своей бывшей женой ты так же разговаривал? – резко спросила она. Ему в спину, ведь он отвернулся от неё.

Впервые она решила затронуть столь личную тему. Станислава никогда не интересовалась его личной жизнью до неё. Да и вообще его семьёй. Знала только то, что он говорил сам. И Блэквеллу всегда было непонятно: она сдерживает себя или ей вовсе всё равно?

– Я ни с кем так не разговаривал, как с тобой, – Пол улыбнулся.

– Отчего же?

Но канадец лишь ухмыльнулся.