Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

против Анастасии. Доводила ситуацию буквально до абсурда, ведь если ты хочешь спрятать что-то от людей, то сделай это прямо у них на глазах. Все, особенно в политике, ищут скрытые смыслы, пока истинные намерения лежат прямо у них перед носом.

– Тогда не надо было начинать играть, госпожа Филин, – тихо отметил он, провоцируя её в ответ.

– Ну почему. Счёт мы открыли. Это вы в догоняющих, – её голос был слишком нежен для угроз, а издевательства служили лишь ширмой для флирта.

– Это плохо?

– Это – не дружба.

– Осторожнее с ярлыками, госпожа Филин. В конце концов, ваша хорошая защита тоже дала трещину, – тактика Пола была не лучше – избегать лишь физического контакта, но не эмоциональных уколов.

– Один раз.

– Где один, там и второй.

– Вы очень самоуверенны, – она сказала это тихо и покачала головой. – Посмотрите на табло, господин Блэквелл.

– Середина второго периода, госпожа президент. Посмотрю в конце третьего.

– Надеюсь, цифры вам не понравятся.

– Надеюсь, вы готовы проиграть.

– Разве вы не ставили на ничью? – её удивление слишком театральное, чтобы он ей поверил.

– Я не сказал вам, на что ставил, – играл в серьёзность, оставаясь в рамках игры.

– Знаете, лёд пусть и холодная материя, но может обжечь не хуже огня.

– И что прикладывать к месту ожога?

– Вряд ли вам что-то поможет, – Станислава напоследок коварно улыбнулась и встала. Мельком взглянув на хоккейное ледовое побоище в низине стадиона, она вошла в закрытую часть ложи, прикладывая телефон к уху.

Молча наблюдавшие за всей сценой Анастасия и Лерой никак не реагировали, но пару раз переглянулись. Амурсанаева, на мгновение взметнув брови вверх, решила подойти ближе к ограждению, чтобы обдумать происходящее в одиночестве.

Советница смотрела на трибуны, избегая льда как места действия, будто самое интересное происходило вовсе не там. Она знала – пока все заворожены игрой, правда вскрывается в других местах. Например, в секторе слева от неё, где в одном из рядов происходила драма островских масштабов, или здесь, в этой ложе, где искры не уловил разве что Лерой (и то она в этом сомневалась).

Основная загвоздка всей ситуации заключалась в том, что Анастасия поверила бы Станиславе, если бы не знала про Сочи. Она бы поверила в её игру, переигрывание, провокацию, доведения до абсурда – да, это было не совсем в её стиле, но Филин умеет адаптироваться к своему противнику, – чтобы поставить Пола Блэквелла в неловкое положение, чтобы взять над ним верх. И теперь получалось, что спектакль двух актёров, разыгранный по ролям чуть ли не с филигранной точностью, будто они только и делали, что обсуждали его до их прихода, лишь фикция. Чтобы скрыть самое страшное, ужасающее и невозможное. Она бы поверила ей, да. Потому что как может быть иначе, не правда ли?

И сама игра… Анастасия видела лишь доступный ей пласт, но уверена, что у этих уколов был более глубокий слой, что ещё хуже. Потому что метить слишком глубоко и знать, куда конкретно вставить иглу, может только тот, кто уже прошёл все слои защиты. Кого впустили добровольно. И, скорее всего, – желанно.

Медленными шагами к ней приближался Лерой Макферсон. Краем глаза Анастасия заметила, что его «начальник» ушёл вслед за Станиславой во внутреннее помещение ложи. И она пусть и не подумала, но подсознательно надеялась, что у него есть какое-то другое дело в глубинах стадиона. Которое развело бы их максимально далеко друг от друга. Желательно ещё и на разные континенты.

– Вы знаете, какой приз за победу в этом матче? – внезапно спросил Лерой, когда уже встал рядом с ней.

– Ванкувер? – Анастасия даже не повернулась в его сторону.

Макферсон усмехнулся.

– А почему мы боремся за канадские города?

– А почему вы разговариваете вопросами?

– Мы вообще-то на нашей территории.

Но Амурсанаева его не слушала. У неё не было особого настроения продолжать их перепалки, ведущиеся с периодической сменой высоко- и низкоинтеллектуальных шуток. Её, конечно же, были исключительно высоко, но они с Лероем часто друг друга не понимали, так что ощущения могли быть взаимными.

– Вы ничего не заметили? – она перевела тему.

– Подскажите, где искать.

– Между ними.

Лерой обернулся, будто позади него кто-то сидел, но там было пусто. Он прекрасно понимал, о ком она говорит, поэтому просто смотрел на дверь. За которой, по идее, и скрывались их лидеры.

– «Двусмысленны и шатки изреченья. Словесность не приносит облегченья», – только лишь и сказал Лерой. Причём очень тихо. И улыбнулся.

– «Отелло», да? – сразу угадала Анастасия. – Вот тогда вам тоже из Шекспира: «Бурное начало будет иметь бурный конец».

– На что вы намекаете, Анастасия? – Лерой сузил глаза.

Ему на самом деле не нужна была подсказка. Он и сам всё понимал, просто предпочитал находиться в определённом незнании. Отрицании. Лерой уже давно заметил, что что-то не так, но связывал это с чем-то другим. С внутренним конфликтом. С определённой привязанностью. С каким-то очарованием. Что это всё игра. Пол любил игры – они заставляли его чувствовать себя живым, искать ответы на загадки, раскрывать людей и потом щёлкать их как орешки. Но «бурное» предполагало нечто страшное, определённо сомнительное, невозможное.

– Если вы ещё не поняли, то я начну сомневаться в вас как в специалисте, – съязвила она.

– И что они, по-вашему, сбираются сделать?

– Вопрос неправильный. Нужный – что они уже сделали?

Лерой резко выпрямился и ухмыльнулся. А как ещё на это реагировать?

– Анастасия, в каком мире у лидеров двух не скажу, что враждебных, но всё же противостоящих друг другу государств может быть какая-либо связь, кроме рабочей? Какие-либо отношения, кроме деловых? Вы же понимаете, что это просто абсурд? Вы путаете обычный политический флирт с…

– Это вы путаете. Влечение с провокацией. Одержимость с интересом. Страсть с ненавистью. Близость с… притворством.

– Вы говорите о невозможных вещах.

– Знаете, в чём главный парадокс мира? У невозможных вещей малый процент вероятности, но всё же не нулевой. И в последнее время то, что мы считали немыслимым, происходит почти с той же частотой, что и предсказуемое, – Анастасия вздохнула.

Лерой на минуту замолчал. Защитная реакция в виде отрицания так и сыпалась из него. Что он мог с этим поделать? Бессознательное не хотело переходить в сознательное. Пусть в её словах и была доля правды. Наверное. Он же до конца не знал, провоцирует ли она его или хочет сказать правду.

– Великие в желаниях не властны – вы это хотите сказать?

– Перешли на «Гамлета»? Шекспир что, ваш любимый писатель? – она ухмыльнулась, а Лерой пожал плечами. – Я хочу сказать, что мы с вами свидетели истории, которая никогда не будет написана.

– Лучше бы она вообще никогда не происходила.

– Вы любите свою страну, Лерой?

– Очевидно.

– Ничего очевидного. Если вы любите свою страну, то должны простить его. И ничего не делать.

– Как вы? Сидеть и наблюдать? Как…

– Мы можем их уничтожить, – твёрдо сказала она.

– Или они – друг друга, – парировал он.

– Несомненно. Но не будут.

– Почему вы так уверены?

– Что вы на самом деле видите между ними, Лерой? – спросила Анастасия и повернула голову набок. Она была несколько раздражена. Как будто Макферсон строил из себя дурачка.

Но канадский советник не ответил на её вопрос, а лишь опустил глаза. Сложно было признавать, что он не замечал многое. И подсказки Анастасии сильно не помогали. Он видел верхушку айсберга, но не видел глубины. Потому что не хотел. Макферсон не был плохим специалистом, но есть вещи, на которые проще закрыть глаза, чем признать их. Конечно, Россия была ему ненавистна, но из-за неё он не собирался уничтожать Канаду.

– Почему из всех кандидатов вы выбрали именно её? Ту, которая падка на… – внезапный перевод темы, но он не закончил.

– Почему из всех кандидатов вы выбрали единственного, который столь падок на загадки, что увлёкся одной из них? – тут же выпалила она. – Потому что рождение никогда не бывает простым. Потому что так было предопределено.

– Я не фаталист.

– Если вы молчали до сих пор, это значит, что где-то глубоко внутри вы верите в судьбу. И знаете, что есть вещи, которым суждено произойти.